Вспоминалки

Зато он подробно описал всех, с кем учился, и даже вспомнил их школьные клички.

– Это правда, что Вы во 2-ом классе написали роман? – спросил меня следователь.

– Да, правда, – ответил я.

– Потом пробовали что-то писать?

– После армии разослал в редакции разных журналов пять рассказов, но везде мне отказали.

– А почему?

– Сказали, что они безыдейные.

Потом следователь упомянул фамилии ещё нескольких однокашников. Ни разу не задав мне прямого вопроса о том, что я знаю об интересующем его деле, он вдруг сказал:

– Судя по всему, Вы не хотите нам помочь.

– Но я не видел его со дня окончания школы, – быстро ответил я.

– Нет, он был на вашей встрече одноклассников пять лет назад.

Это правда, но в квартире упомянутой одноклассницы было столько народу, что я даже не запомнил всех, кто там присутствовал. Ничего не добившись от меня (в интернате за всякое фискальство устраивали тёмную, да и представьте себе на миг, как Кюхельбекер идёт к директору Царскосельского лицея доносить на Дельвига), следователь подписал мой пропуск, и я пошёл домой.

Позвонив однокласснице (к сожалению, она вскоре умерла), я узнал, что её тоже вызывали на Петровку, 38. Там побывал ещё один наш однокашник, которого милиция, не найдя дома, привезла с дачи. Как-то одноклассница помогала ему с разменом квартиры после развода. А меня она однажды попросила помочь её другу с продвижением скульптурных работ, и я связал его с одним знакомым журналистом, писавшим об искусстве.

Однокласснику дали 6,5 лет с отбыванием наказания в колонии строгого режима, но оставили в Москве.

Тот, кто навещал его, сказал, что в камеру ему привезли глину и теперь он лепит там начальников.

Как я не стал вторым Галуа

Наверное, я полюбил математику благодаря нашему учителю, который к тому же был очень сильным шахматистом. Раз он дал нам сеанс одновременной игры вслепую на четырёх досках. Спустя год, в 6-ом классе (напомню, что я научился играть в шахматы только в 5-ом), теперь уже в обычном сеансе на двадцати досках для всей школы, мне удалось одержать над ним победу.

Математик был большим оригиналом. Иногда в классе происходили такие диалоги:

– Поставьте "два", я распишусь.

– За что?

– "За что?" спрашивают в милиции. У меня спрашивают "почему?"

– Почему?

– Ко мне обращаться то-о-лько по математическим вопросам.

Если, например, во время урока у кого-то падала на пол точилка, он немедленно реагировал:

– Кто уронил чернильницу? У меня музыкальный слух.