Я ─ осёл, на котором Господин мой въехал в Иерусалим

Долгие годы считалось, что должность Пилата была «прокуратор», но археологические открытия последних лет сняли недоразумения в этом вопросе.], Валерий Грат отбыл в Рим, а Каиафа так и остался первосвященником.

И то, что он был в родстве с самим Анной, сыном Сефа, ав-бейт-дином[96 - Ав-бейт-дин (иврит) – председатель суда (от «бейт-дин» – «дом суда»).] Большого Синедриона, было хорошим и, самое главное, важным дополнением к тем качествам, о которых говорил Малх. Что нужно, чтобы стать «первым среди первых»? Деньги и родственные связи.

Каиафа улыбнулся. В темноте сверкнули зубы, похожие на ряд мелких белых кораллов.

– Что слышно за Кедроном[97 - Кедрон – речной поток, давший название долине; протекал по северной и восточной стороне Иерусалима.]?

– Он вернулся, чтобы смущать сердца!

– Это я знаю и без тебя. Что говорит народ, внимая словам его?

– Кто что… – Малх пожал плечами. – Кто говорит: «Он Мессия – он спасет нас». Кто говорит: «Великий пророк восстал из мертвых».

Одни называют его чародеем, другие лекарем, а есть и такие, кто царем Иудейским.

– Помазали, не помазав[98 - Помазание на царство – обряд, при котором монарха, вступающего на царство, обязательно помазывали миром или елеем для придания ему «божественности».]… Скажи по существу, в чем заповеди его, похожи ли они на те, что записаны золотом на скрижалях[99 - Скрижали Завета – две каменные плиты, на которых, согласно Библии, были начертаны Десять заповедей, данных Моисею Богом на горе Синай.

]? Есть ли в них свет утренней росы, или они пахнут серой и гарью Геннома[100 - Генном, или Геенна (иврит) – ад; место, куда попадают души грешников после смерти. По мнению евреев, в день великого и последнего Суда праотец Авраам будет стоять у входа в Генном и осматривать всех евреев. Того, кому сделано обрезание, он не позволит ввергнуть в Генном (ад).]? – Иосиф любил плести словесные кружева.

– Позволь мне перечислить то, что он сказал.

– Говори, – первосвященник сошел с духана – небольшого возвышения, на котором стоял всё это время, подошел к окну и толкнул ставни, впуская в комнату свет и шум Верхнего города.

Горница была на верхнем этаже угловой башни, и из окна казалось, что Иерусалим лежит у его ног. Плоские крыши домов, окруженные масличными деревьями, кипарисами и пальмами, уступами сбегали вниз по холму, зависали на его крутых склонах и, спрыгнув с обрыва, исчезали в «долине сыроваров».