Персидский гамбит. Полководцы и дипломаты

Поначалу шах колебался, он все еще надеялся на англичан, находившихся совсем близко, рассчитывал, что те придут ему на помощь, и потому в переговорах с посланцами Наполеона тянул время. Но затем стало ясно, что ни из Калькутты, ни из Лондона никакой помощи не последует.

* * *

А положение Цицианова под Эриванью становилось все труднее. Сильные жары изнуряли войско. Обозы с провиантом приходили с значительным опозданием или не приходили вовсе, лезгины возобновили набеги, карабахцы вторглись в Елизаветпольский округ; начали волноваться даже дотоле смирные осетины.

Теперь известия из Тифлиса приходили редко, и были они, по большей части, безрадостными. Начался мятеж в илатах Казаха и Борчалу. Кроме Насиб-бека, оказавшего услуги Цицианову при взятии Гянджи, а также шамшадильцев, все остальные села и деревни близ Тифлиса примкнули к мятежу. Мятежники высказывали претензии к правлению Цицианова (он заставил местных крестьян работать в «чрезвычайно суровых условиях для улучшения дороги через горы»), желали повесить за продажность тайного действительного советника Ковалевского и перебить осточертевших всем царевичей Багратионов.

Меж восставшими крестьянами крутились шахские эмиссары, призывавшие их переселяться под руку Персии. Дошло до того, что в Петербурге и Тифлисе уже с часу на час ждали известия о гибели отряда Цицианова, а сам Тифлис готовился к обороне. Но Цицианов не унывал.

– Воли мне не занимать, – говорил он, объезжая войска. – К тому же я верю в себя и в своих солдат! Повоюем еще, ребятушки?

– Повоюем, отец родной! – кричали в ответ солдаты.

Цицианов надеялся, что с наступлением осени персидские войска удалятся и крепость без их поддержки будет вынуждена сдаться; но, когда неприятель выжег на корню весь хлеб в окрестностях Эчмиадзина и Эривани и отряду стал грозить неизбежный голод, перед Цициановым стала дилемма: снять осаду или взять крепость приступом.

В такой ситуации 31 августа Цицианов собрал военный совет. Сам наместник предлагал рискнуть и пойти на приступ. Но его поддержал только верный Портнягин. Остальные, во главе с Тучковым, были против. Скрепя сердце Цицианов подписал протокол совета.

– Ничего-ничего, – утешал он себя после совета.