Завещание Петра Великого

Между торгующими шныряют осторожные фальшивомонетчики, стараясь сбыть персидское серебро с подмешанной в него медью. Сей промысел опасный, так как фальшивомонетчиков без всяких разговоров тащат на дыбу, но опасный бизнес все равно процветает.

На самом дальнем конце базара торгуют персидских жеребцов и черкасских кобыл, там же продают и домашний скот, и выносливых двугорбых верблюдов.

А на Волге всегда настоящее столпотворение. От Ярославля мимо Казни в Астрахань нескончаемой вереницей медленно плывут величавые и неуклюжие беляны – огромные суда, собранные на один рейс.

В Астрахани беляны разбирают на бревна, из которых уже строят морские суда.

Астраханская торговля приносила государству огромный доход. Но кроме торговли город славился и своими промыслами, первым из которых по доходности был рыбный, а второй – соляной. В соляных лагунах поднимали вверх рассол, который затем выпаривали на жаре, в результате чего тот превращался в ледяные глыбы кристальной чистоты. Астраханская соль развозилась по всей Руси.

Если где тогда и делались состояния, то именно в Астрахани. Не зря в ту пору люди говорили: «Астрахань – золотое дно!»

* * *

Несмотря на все свое богатство и стратегическую важность, Астрахань не являлась губернским городом, а входила в состав губернии Казанской. Почему? Возможно, у Петра просто руки до этого не дошли. Поэтому губернатор Салтыков сидел в Казани, а в Астрахани правил от его имени обер-комендант Чириков.

Обер-комендант астраханский Чириков был человеком деловым и разворотливым, при этом подношений не чурался.

На мелочь комендант не разменивался: если брал, то по-крупному. Через подставных лиц вел Чириков и собственную, в обход государства, торговлю с персами и калмыцкими улусами. При обер-коменданте состояли советники-ландрихтеры из отставных увечных офицеров: Федор Нармацкий, Ждан Кудрявцев да Степан Кашкодамов. Увечные ландрихтеры в дела обер-комендантские не лезли, довольствовались мелкими подачками и пили горькую.

Узнав о будущей экспедиции Бековича за Каспий, Чириков возрадовался.

Жене своей вечером за чаем говорил мечтательно:

– Ежели у черкеса горбоносого дело выгорит, глядишь, и с хивинцами можно будет по-тихому поладить, а там и с бухарцами. Вот где деньги-то попрут, только лопатой греби!

– Ой, боязно что-то мне, Михаил Ильич, – вздыхала обер-комендантша, на горячий чай в блюдце дуя. – Как бы не прознал никто. Уж больно последнее время языки все пораспускали, пора бы поунять.