Доктор Постников. Лекарь Аптекарского приказа

Пробуждение

Где вы, о древние народы!

Ваш мир был храмом всех богов,

Вы книгу Матери-природы,

Читали ясно, без очков!..

    Ф. Тютчев

Покои Петра находились на втором этаже, как раз около лестницы, от которой его комнату отделяла не очень толстая дощатая стена. Обычно не частая ходьба прислуги на второй этаж не беспокоила крепкий сон Петра, чаще всего он сам просыпался до первых петухов. Но сегодня особенно сильный шум разбудил его. Он проснулся от того, что кто-то, сотрясая весь дом, с грохотом скатился вниз по лестнице.

И тут же с улицы послышался низкий хрипловатый голос Глашки – дворовой девки.

– В баню давай неси, в баню! Нужно еще столько же! – кричала она кому-то, и было слышно, как ее лапти шлепали по талому снегу, удаляясь от дома.

«Господи, – не открывая глаз, подумал он, – солнце только встало, а они спозаранку грохают, визжат и орут на весь двор. Ну что там еще случилось, ведь маменька уже родила, чего орать-то», – и он натянул одеяло по самые глаза. За окном, кроме холопьего крика, раздавались переливчатые трели веселого дрозда, возвестившего о приходе весны, и глухой стук падающих капель от подтаявшего на крыше снега о бревна, лежащие под его окном.

Солнце, пробившись сквозь толстую и мутную слюду окна, широкими расплывчатыми тенями играло на его веках.

Снова послышался зычный голос Глашки.

«Ну вот, опять заорала!» – прошептал Петр. Он выгнулся и потянулся всем телом, чуть выпростав ногу из-под одеяла, чтобы узнать холодно в комнате или нет. Кожа сразу покрылась мурашками.

«Холодно», – подумал он, и втянул ногу под одеяло, съежился калачиком, и зарылся в длиннополую холщевую рубаху, в которой спал. Наконец солнечные блики так защекотали веки, что пришлось открыть глаза.

Спать больше не хотелось, но и вставать особого желания не было. Петр чувствовал себя свежим и отдохнувшим, он бы с удовольствием сейчас побегал наперегонки со своими сверстниками до Всесвятской церкви и обратно. Они всегда так делали, чтобы сбросить юношескую необузданную энергию.

А если эта энергия еще оставалась, то, чуть отдохнув в переулках меж боярских дворов, играли в чехарду, после которой уже окончательно выдыхались, и ни на что другое сил уже не хватало.

Понежась еще некоторое время в постели, Петр откинул одеяло, опустил укутанные длинной рубахой ноги на пол и сел. Ежась от утренней прохлады, лениво потянулся, кулаками протер заспанные глаза, встал и привычным движением рук откинул со лба назад длинные рыжеватые кудри.