На изломе

Если бы по приказу Андропова не сломали щелоковское МВД – девяностые мы пережили бы легче, а возможно – проблем бы не было вообще.], припишут и это.

Все. Покайфовал и будет. На работу.

Одежда – лежит, собранная еще с вечера, тяжелый Стечкин – в кобуре, сам Гуров для нас их пробивал вместо Макаровых. Понятное дело – по ночам в Москве уже из автоматов стреляют. Кстати, сколько же времени я не ночевал дома до сего дня? Четыре дня? Пять?

Топчан в дежурке – для нас это еще роскошь…

Выхожу, и только прилаживаю маленький кусочек бумаги в дверь – телефонный звонок, длинный, настойчивый.

А это еще что…

– Да.

Никто из нас – никогда не представляется, потом поймете почему.

– Добрый день. Вам следует подъехать в основное здание.

– Тридцать три.

Тридцать три – это «понял». У нас – свой язык.

После возвращения из Афганистана – меня лично принял Пуго[11 - Борис Карлович Пуго – предпоследний министр внутренних дел СССР. Участник ГКЧП. Оказался единственным участником ГКЧП, который покончил с собой – он застрелился 22 августа.

Вместе с ним – застрелилась и его жена.]. Он же выделял квартиру – надо сказать, отличный был мужик, хотя и знал я его мало. Добрый. Спросил, где я хочу работать. Я ответил – на войне.

Следом – была оперативная группа по Нагорному Карабаху, ранение – и предложение от легендарного генерала Александра Гурова перейти в шестое управление. В нем я работаю и доселе, хотя звонок не оттуда – с Житной 16[12 - Здание центрального аппарата МВД СССР, лебединая песня Щелокова.

С ним связано немало легенд – на стройку этого здания опытных строителей собирали во всем зонам Союза. Не ниже шестого разряда, по окончании стройки – УДО или амнистия. Здание МВД РСФСР – находится на Огарева 6, оно построено еще при Берии.].

И ехать туда мне совсем не хочется. Да видимо, не уйдет это от меня…

На улицах Москвы – машин почти нет, рано еще. Старые, рогатые троллейбусы – уныло плетутся вдоль тротуаров. Сыро, лето совсем не чувствуется…

И палатки. Палатки, палатки, палатки…

С тех пор, как объявили свободу торговли, как спекуляция стала из уголовно наказуемого деяния деянием нормальным, и даже поощряемым – торговать бросились все.

И всем. Кто-то продает вынесенное с завода, кто-то – выращенное на своем или колхозном поле. Последние – мешочники, каких не было со времен Гражданской войны – они сильно поднялись в эту несытую зиму. Тот, у кого на продажу есть еда – делал два, три конца. Потом, на них, конечно, насел рэкет.