На изломе

А вот асфальт разбитый…

…

Днепропетровская психушка – представляла собой комплекс мрачного вида зданий разных лет постройки, посреди буйно разросшегося парка. Я подошел к трехэтажному зданию, времен первых лет советской власти, про себя подумав – а почему так? Это была не первая психушка на моей памяти – и почему-то очень часто они находились как раз в зданиях постройки первых советских лет. Это что-то значит или нет?

Тяжелая рука повелительно легла ко мне на плечо – я чуть присел, не противодействуя силе и одновременно принимая более устойчивую позу – а потом вывел неосторожного из равновесия, используя его же силу против него самого и подножкой – повалил на землю с вывернутой рукой.

– Милиция.

К нам уже бежали.

– Извините… – только сейчас я понял, какого гиганта завалил – обознался…

Я ослабил захват…

…

– Простите… можно ваше удостоверение?

Профессор, невысокий, в очках, при виде его у меня почему-то возникала упорная ассоциация со скворцом – переписал данные в перекидной календарь перед собой.

– Извините. Просто сейчас много всяких… пытаются водку, курево, наркотики передать… а то и освободить. А вы… не похожи на милиционера, извините.

– Извиняю.

– Вон… даже санитар наш обознался.

– Много кто обознавался.

– Понятно. Москва…

– Да. Главк МВД.

– И что от нас надо Москве?

– Не догадываетесь?

– Простите, нет.

– У вас много подследственных сидит? – спросил я, меняя тему.

– Да, достаточно, – со вздохом признался доктор, – уже девать некуда. Сейчас все на невменяемость косят.

– Простите, вы не представились.

– Извините. Главный врач, Даниил Розен.

– Профессор Розен?

– Увы, нет. Только кандидат.

– Значит, экспертизу по Ксении Щекун вы подписывали?

И по тому, как метнулись глаза профессора, я понял – виновен.

Мы ведь опера. Волки. Кормят нас ноги, а живы мы только благодаря оперскому чутью – не будь его, давно бы похоронили нас под троекратный залп. И оперское чутье – это то, что помогает нам раскрывать преступления. Ведь раскрывает не следователь, следователь по факту только оформляет. А мы.

В какой-то момент, когда ты расследуешь преступление, ты понимаешь – вот кто виновен. И дальше уже – вопрос улик.