Норильские судьбы. Повести, рассказы, мемуары

Сначала подергали за одну бурку, чуть стащив ее, затем другую. Не открывая глаз, Спицын сжал кулаки, ожидая продолжения. Ожидал, когда процесс дойдет до завершения, чтобы уже потом, очень больно наказать воришку. Чужие руки аккуратно, сделали еще одну попытку. Опять чуть стащив обе бурки. Поезд подошел к Анжерской, скрипя тормозами и ударяясь буферами, сделал остановку. Неведомый человек замер, прекратил снимать бурки и вдруг схватил с вешалки доху. Дверь купе захлопнулась. Спицын рывков вскочил на ноги и упал, словно подкошенный.

В приспущенных бурках бежать он не мог и, пытаясь снять их, вывалился в коридор. По проходу бежал молодой человек, зажав под мышками его доху. Перед тамбуром оглянулся, помахал рукой и крикнул:

– Пока. Дядя!

Сбросив бурки, в одних носках Спицын ринулся вдогонку. Тамбур был пуст. Вагонная дверь была приоткрыта, в темноте проема проглядывали мрачные одноэтажные деревянные строения. Раздался гудок, поезд тронулся с места.

Через минуту в тамбуре появилась проводница и со словами:

– О! А че это дверь открыта? – закрыла ее на ключ.

Посмотрела на взъерошенного и обалдевшего Спицына, спросила:

– Че такой. Че случилось, что ли?

– Да вот, «племянника» проводил. Второго за два дня. И что-то тоскливо стало.

– А че в эту дверь-то провожал. Там и перрона нет?

– А ему здесь было ближе. Да и торопился очень. Толком и попрощаться не успели.

– Че, расстались-то надолго?

– С этими надолго. Скорее навсегда.

– Хорошо, наверное, когда большая родня. А расставаться всегда тоскливо.

– Ну, с тем, с чем я расстался, настолько тоскливо, что и взвыть в пору. А такую родню лучше вообще не иметь. – Михаил направился в свое купе.

Вслед проводница громко сказала:

– Если че, заходи! Чаек пошвыркаем. Может че и покрепче найдем.

– Мне еще «племянницы» не хватало, – но эти слова проводница не услышала.

В купе Спицын посмотрел не вешалку, где висела его доха. Лег на полку и начал думать, найдутся ли у него племянники в Сочи?

И печально констатировал, пока есть такие дяди как он, племянники всегда где-то рядом.

Не веря в бога, посмотрел на свое отражение в зеркале купейной двери и три раза перекрестился со словами:

– Прости меня, Господи!

Через несколько дней пути его нога ступила на перрон сочинского вокзала. Яркое теплое солнце слепило, заставляя прищуриваться. Выйдя на привокзальную площадь, с любопытством посмотрел на большие часы и пальму.

«Февраль, а она такая зеленая!» – мелькнуло у него в голове.