Норильские судьбы. Повести, рассказы, мемуары

– Здрастье Вам! – вырвалось у меня. – Вот и пополнение. Считай, целый взвод.

Встал, подошел ближе. Детишки с испугом в глазах начали жаться друг к другу. Я протянул котелок с остатками недоеденной каши. Десятки детских рук протянулись к нему. Моему примеру последовали и остальные бойцы.

– А ну-ка подходи сюда! – Багиров встрепенулся и начал усердно выскребать остатки каши из котла. Насытившись, детишки повеселели, осмелели и вскоре мы наслаждались концертом.

Цыганка, сидя в кибитке, пела и играла на гитаре.

Старик, стоя за ее спиной, виртуозно орудовал на скрипке. Детишки задорно, весело танцевали под музыку. Мы смеялись, хлопали в ладоши, кто-то не сдерживался и тоже пускался в пляс.

Так продолжалось несколько дней. Каждый вечер, как только солнце начинало цепляться за вершины гор, появлялись кибитки. И каждый вечер заканчивался задорными песнями и плясками. Но в один из вечеров кибитки не появились. На следующий день мы обнаружили их на минном поле. Противотанковые мины сработали безжалостно.

Еще дымились воронки от мин. Окровавленное тело цыганки лежало рядом с перевернутой сгоревшей кибиткой. Юбка в крупный горох издали была похожа на большую божью коровку, получившую в народе название Солнышко.

– Похоронить бы надо. Как-то не по-божески оставлять их здесь – сказал кто-то.

Я повернулся. Более десятка солдат стояли за моей спиной, обнажив головы.

– Как без саперов? Там же мины, – с тревогой сказал я.

– Разреши, капитан. Не впервой. Мы их осторожно перетащим.

Через час семнадцать тел лежали вдоль разбитой гусеничной техникой дороге. Похоронить не успели. Подъехала машина. Из нее вышел замполит полка в сопровождении майора ГУКР СМЕРШ и трех автоматчиков.

– Что, сука! Цыганские песни очень любишь? Советских бойцов на мины посылаешь? Румынам – фашистским прихвостням – продался? – лицо майора перекосилось в злобе.

– Ты не пыли майор! Что, по-твоему, цыгане не люди?

– О, капитан, да ты забыл, с кем разговариваешь. Я же тебя сейчас шлепну на месте, как предателя.

От удара прикладом я упал на окровавленное тело цыганки, обхватив руками ее юбку в крупный горох.

Проснулся. Губы шептали: «Солнышко, солнышко, полети на небо, там твои детки…».

Настроение было испорчено сном. Будильник на столике показывал шесть часов вечера.

Подошел к окну, открыл створки ниши, где хранились продукты. Выбор внутри был небольшой. Включил радиолу «Муромец». Шипя и мерцая, она нагревалась.