Побеги древа Византийского. Книга вторая. На перекрёстках двадцатого века

Понимаю, что армию требуется сократить на порядок, но почему за счёт самых способных и образованных кадров, делом доказавших свою квалификацию? Мне не просто обидно, что меня вышвырнули, как шелудивого кота, за страну горестно, ведь я могу многое сделать для построения современной армии!

– Вот ты жалуешься, причитаешь, себя в лучшем свете выставляешь, – довольно жёстко начал Дмитрий, – а что ты сам сделал для того, чтобы вернуться в армию, чтобы тебе поверили? Да-да, поверили! Ведь ты для власти чуждый элемент, да ещё совершивший преступление.

Люди, которые твою судьбу решали, может, и не ведали о твоих заслугах, а может, и не восприняли их всерьёз. Там, в штабах, тоже немало примазавшихся, выслуживающихся. Почему бы тебе не найти кого-то, кто помнит твои дела, кто мог бы за тебя поручиться? Или ждёшь, пока тебя пригласят?..

Михаил опустил голову и с горечью признался:

– Ты прав, наверное… Вот только кого я сейчас найду?

– Ты даже не пробовал, не думал об этом. А найти людей можно. Взять того же Брусилова: я слышал, он теперь начальник инспекции кавалерии армии, подчиняется непосредственно главнокомандующему.

А если у него найдётся для тебя должность? Кому как не тебе инспектировать красную кавалерию, которую ты знаешь как свои пять пальцев?

– И то верно, – почесав в затылке, произнёс Михаил и, подумав, добавил: – Может, для этого судьба и занесла меня в Москву?

– Алексей Алексеевич будет с минуту на минуту, – сообщил секретарь находящимся в приёмной посетителям.

И действительно, не прошло и десяти минут, как в приёмную быстрой, но слегка прихрамывающей походкой вошёл Брусилов.

– Здравствуйте, товарищи! Извините за опоздание! – Он внимательно оглядел присутствующих и остановил взгляд на Михаиле. – Я вас помню. Вы были у меня в клинике Руднева. Кажется, это было в восемнадцатом.

– Так точно, Алексей Алексеевич, – поднялся со стула Михаил.

– А вот имя ваше запамятовал…

– Михаил… Михаил Константинович Комнин.

– Да-да, Комнин. Заходите. А вас, товарищи, прошу подождать.

Закрыв за собой входную дверь, Брусилов, словно извиняясь, заметил:

– Вот видите, сказывается ранение. Приходится посещать процедуры. Да вы присаживайтесь! Слушаю вас.

Несмотря на то, что Михаил продумал заранее всё, о чём хотел рассказать Брусилову, в голове творилась путаница. С чего начать? Может, лучше с того прорыва австрийской оборонительной линии в шестнадцатом? Генералу наверняка будет приятно вспомнить доблестные времена.