Политрук

– Сейчас старшина тебе войну устроит, у него это хорошо, получается, насмехался Илья, зная неукротимый характер ротного старшины.

С Павлухой Фоменковым Илья сдружился сразу, уж больно подходили они друг другу. До войны Пашка успел окончить педучилище и поработать в школе, он очень любил детей.

– Вот закончится война, мы с моей Настюхой столько детей настрогаем. Знаешь, как здорово, когда в доме много детей. Я, вот один у матери, отца и не помню, с басмачами он воевал и погиб где-то в степях туркменских.

А мать ему верность уже двадцать лет хранит, так откуда ж дети возьмутся? – наклонившись к уху Ильи, Павел доверял ему тайну: – У меня с Настей ничего не было ещё, не хотел её до свадьбы обижать, может и не отказала бы, да самому неловко, люблю её очень. И она меня. А у тебя с Лилькой? – в свою очередь спрашивал он Илью.

– И у меня ничего ещё не было, не успел, война, проклятая, помешала. И где она теперь, не знаю, и когда придётся свидеться? Через несколько дней на фронт, – менял Илья такую волнующую и печальную тему, – дивизия сформирована.

Теперь каждый день можно ожидать погрузки.

Через две недели дивизия погрузилась в несколько эшелонов и двинулась на Северо-Западный фронт.

Вновь и вновь оглядывая землянку с грубо сколоченным из тёса топчаном и щелястой дверью, Илья мучительно размышлял о том, как всё это случилось, что вместо героических картинок, с детства заложенных в его пионерскую голову, сидит сейчас на гауптвахте, ожидая трибунала.

Уже в сумерках к его ногам упал сложенный треугольником листок бумаги. Торопливо развернув его, Илья узнал почерк Павлухи Фоменкова. Совсем недавно их назначили заместителями командиров рот по политчасти. Попали они в разные батальоны.

Павел сразу ушёл на передовую, а у Ильи обстоятельства сложились иначе, кончались уже вторые сутки, как он находится под арестом.

Он поднёс записку к щели в двери, сквозь которую пробивался слабый свет и прочитал:

«Не дрейфь, Илюха, и не переживай так, в жизни всякое случается.

Я знаю, что ты не виноват, но сейчас вокруг такая неразбериха… Советую тебе написать рапорт командиру полка, чтобы предоставил тебе возможность кровью искупить свою вину. Это всё же лучше, чем трибунал».

Илья оторвал от Павлухиного письма чистый кусочек и огрызком карандаша написал рапорт, в котором просил то, что предложил Павел. Странно, но после этого ему стало легче, исчезла гнетущая тяжесть на душе.