И стихли выстрелы. Цикл «Пустота»

Эти слова смутили меня. Теперь я и не знал кому верить. Пьяные офицеры или офицеры-патриоты, что из этого правда? Правда всегда по середине. Так мне говорила мать всю мою жизнь. Даже когда на фронт забирали, она сказала: «Воюй по правде, сынок! Нет чужих, нет своих, есть люди, которым приказали стрелять в друг друга. Я не могу заставлять тебя. Делай и верь тому, что считаешь правдой.»

– Да странный этот Дмитров – сказал Артём – такие речи заводит… Стреляйте в офицеров, говорит. Да кто в здравом уме по своим стрелять-то будет?!

– Отчаянные жизнью и будут.

 – ответил я, вглядываясь в чёрное небо. – Даже звёзд нет… – наступила небольшая тишина, повар тоже смотрел вверх. – Артём, будешь папиросу?

– Давай.

Я протянул ему папиросу и прикурил, потратив на это последнюю спичку. Ничего страшного, завтра, вроде бы, должны выдавать. Плитка шоколада, три коробка спичек, две пачки папирос на весь месяц, а может и три.

Этого действительно мало, но а чего ждать от войны? Однако, все у нас друг другу помогают.

Если будет нужно, то офицер даст папиросы обычному солдату. На войне не смотрят на ранги и чины, на войне ты – потенциальный труп и плевать, как к тебе обращаются, перед пулями все равны.

– А у меня вот сестра родила… – докуривая, сказал Артём.

– Да? Это здорово, Тёма! Поздравляю! – я пожал ему – И кто у тебя? Племянник или племянница?

– И тот, и другая! – радостно сказал он.

Теперь-то я всё понял. Артём слонялся по окопам в поисках солдата, чтобы поделиться с ним радостью.

По стечению судьбы, он нашёл именно меня. Но я не виню его в этом, ведь когда случается что-то хорошее или что-то плохое, человеку не терпится выговориться кому-нибудь на счёт этого. Так случилось и со мной.

– Наверное, они уже сходили в церковь… Хотя, в Петрограде таких не найдешь. – обронил повар.

– В смысле? – удивился я. – В Петрограде полно храмов.

– Да, у нас вся семья католики.

– Теперь ясно про какую церковь говоришь… Ну, ничего, бог он же в нас, так что всё хорошо.

Всё больше я начал замечать, что среди наших католики, православные, протестанты, встречались иудеи, а я – единственный атеист. Мать меня приучала с детства верить в бога, помню как заучивал по десять молитв, но в итоге так и не уверовал. Конечно же, о том, что я атеист в моей семье никто не знает, кроме моей дорогой жены Анны.

Я всегда не понимал, зачем люди верят во что-либо, пока однажды не попал под обстрел.