Ермак. Тобол-река

– Да до дочери его дорывался, – хмуро ответил один из посадских, указывая на мужика, стоящего рядом.

– И как, дорвался? – усмехнулся Максим.

– До батогов дорвался, – улыбнулись посадские.

– Ступайте с Богом, мужики!

Максим подошел к Брошке.

– Дурья твоя голова, ведь убить могли.

Брошка выпустил из рук жердь и сел, прислонившись спиной к бревнам стены.

– Могли, барин, – улыбнулся он. – Да только я просто так не дамся.

Максим усмехнулся:

– А ты боевитый парень.

– Как есть, барин! – Брошка посмотрел на башню.

 – Чего только толку, лишь лямку тягать.

– Пойдем со мной, – улыбнулся Максим.

– Куда еще? – покосился на него Брошка.

– К делу тебя приставлю.

Двор Максима Яковлевича стоял в центре Орел-городка. Огромные тесаные бревна образовывали внутреннюю крепостную стену, за которой стояли двухэтажные хоромы. Хоромы младшего Строганова также не отличались особым изяществом. Все было построено таким образом, чтобы можно было держать осаду, даже если внешняя крепостная стена падет.

Под хоромами были вырыты подвалы, в которые можно было заехать на лошади, спустившись к воротам по дощатому помосту.

Зайдя во двор, Максим, окликнул мужика, возившегося с чем-то внутри оружейного сарая. Прохор, мужик, управляющий оружейным и пушечным зарядом в поместье младшего Строганова, тут же подбежал к хозяину и поклонился.

– Слушаю, Максим Яковлевич.

– Вот что, Прохор… – Максим толкнул Брошку вперед. – Даю тебе парня, обучи огнестрельному искусству и как с саблей управляться.

Прохор молча кивнул. Он уже понял, для чего Максиму нужен этот рыжеволосый парень.

– Ну, иди с Прохором и будь расторопней, ежели лямку вновь тянуть не хочешь.

Брошка улыбнулся и шагнул навстречу Прохору.

– Пошли, вояка… – И Прохор показал Брошке, куда идти.

* * *

Спустя один месяц Ерофей постучался в массивную дверь.

– Заходи, – раздался грубый мужской голос.

Брошка толкнул дверь и очутился внутри просторной горницы. У открытого окна стоял стол, заставленный всякими яствами.

За столом сидели несколько мужиков. Двоих Ерошка признал сразу: Максим Яковлевич и брат его Никита из Канкора. Трое других ему были незнакомы. Особенно выделялся из них чернобровый статный мужик с роскошной бородой. Он словно сошел с ликов святых икон. Его карие глаза излучали силу духа и в то же время душевное доверие. В отличие от других сидевших за столом людей бородатый мужик не участвовал в их разговоре. Он лишь коротко отвечал на задаваемые ему вопросы.