Ермак. Тобол-река

В дальнем углу, у самого потолка, на полочке с белым полотенцем стояли расписные дощечки.

«Бог московитов», – он понял это сразу, как увидел их.

Двери внизу скрипнули, и по лестнице загремели грузные шаги. Унемэ напрягся. Московиты… Выбитая рука до сих пор отдавала болью. Сердце бешено колотилось, но Унемэ не собирался в чертоги Номи-Торума. Он не затем проделал к московитам столь длинный путь. И разграбленное вогульское святилище не имело сейчас для маленького охотника значения. Он хотел вернуть то, что принадлежало ему по праву, кареглазую Эви.

Дверь распахнулась, и горницу ввалились три московита. Один из них подошел к столу и зажег все свечи. В горнице стало светло. Теперь Унемэ смог разглядеть их. Один из них, с черной бородой, был словно великан по сравнению с остальными. Через плечо у него был перекинут широкий ремень, на котором висела сабля. Другие же меньше ростом. Один из них вытащил из-под стола лавку и уселся на нее, расставив ноги.

– Это он, Ермак Тимофеич, – сказал московит, сидевший на лавке.

Московит-великан, которого остальные называли Ермак Тимофеич, подошел и склонился над связанным Унемэ.

– Кто таков? – словно проревел он.

Унемэ жестом показал ему, что не может говорить со связанными руками.

– Ерофей, развяжи ему руки и усади, – распорядился человек с лавки.

– Максим Яковлевич, опасно.

– Да куда он денется. Если уж мужики-крестьяне его с коня сами сняли.

– Ай да татарин, – рассмеялся Ермак, – с мужиками справиться не смог. Как Кучума собрался защищать?

– Я не татарин, – прохрипел Унемэ.

Лицо Максима Строганова приняло озадаченный вид.

– Как не татарин? А одежда и сабля были татарские. Ты чего нам заливаешь? Сейчас прикажу мужикам на конюшню тебя свести, всыплют плетей пятьдесят, быстро вспомнишь.

– Погоди, Максим, – прервал его Ермак. – Не татарин, говоришь? – Ермак посмотрел Унемэ в глаза. – И впрямь, – добавил Ермак, – морда-то не слишком татарская, хотя похожа.

Унемэ растер затекшие от веревки руки и посмотрел на московита-великана. В его глазах не было ярости или злобы. Они больше напоминали глаза шамана. Добрые и мудрые.

– Я вогул! – ответил Унемэ. – Охотник.

– А к нам зачем пришел? – спросил Максим.

Унемэ покрутил головой.

– Дело у меня к московитам.

– Вот как? – удивился Ермак.