Смута. Письма самозванки

Поляк покосился на Соснова:

– Не зря твои смерды барский хлеб едят.

– Ну-ка, поди сюда, черная твоя душа! – поляк поманил Кочубейку пальцами.

– Иди, барин зовет! – Приказчик подтолкнул мальца в спину.

Кочубейка сделал шаг вперед. Садкевич дернул рукой и ухватил арапчонка за ухо.

– Со мной обратно к царице поедешь! – злобно, сквозь зубы процедил он. – Пусть Марина Юрьевна решает, что с тобой делать.

Соснов согласно кивнул и добавил:

– Передай царице: Соснов изловил.

Садкевич утвердительно кивнул:

– Передам, не беспокойся.

Внизу раздался стук сапог по ступеням. В горницу влетел испуганный Касым. Его глаза бешено вращались в орбитах глазниц, а татарская тюбетейка почти съехала с лысой головы. Соснов резко замолчал и отодвинул арапчонка от поляка.

– Постой здесь покамест.

– Убили вашего одного, – задыхаясь, сообщил Касым.

– Кто убил? – взревел пьяный поляк.

Касым пожал плечами.

– Кто его знает, кто убил, – пробубнил татарин. – Нашли гусара у реки. Коня увели.

Голову тут же у речки нашли. С одного удара отсекли. Как раскаленной саблей по маслу. Стрельцы не умеют так.

Соснов тихо опустился на скамью.

– Что делать, барин? – спросил Касым.

– Ступай пока… – Соснов указал Касыму на дверь.

– И ты ступай, – буркнул он приказчику. – За мальчонку головой отвечаешь.

Садкевич уже цеплял саблю за ремень.

– Да погоди ты, – остановил его Соснов. – Чего на ночь глядя наделаешь? Вели часовых расставить по поместью. – Соснов опрокинул стакан с вином.

 – Завтра следствие с утра учиним.

Он встал и шатающейся походкой побрел в соседнюю комнату, где на пуховой перине ждала хозяина обнаженная Неждана. Стыдливо прикрыв полные груди, она тихо вслушивалась в шум и разговоры за стеной.

* * *

Зырян гнал коня по единственной к усадьбе дороге. Польский гусар оказался силен, но его голова недолго продержалась на не прикрытой латами шее. Поляк слишком залюбовался красным маревом заката над русской рекой. Быть столь беспечным, как этот гусар, в чужой стране упаси Бог.

Зырян перекрестился, глядя на обезглавленное тело гусара. Голова скатилась по крутому бережку, оставляя на зеленой траве красные следы.

«Красный закат, красная трава, – думал Зырян, подхватывая коня за поводья. – Сколько вас, крылатых, еще останется в этой траве».

Конь был свежим. Скакал резво. Зырян чуть не пролетел стог, в котором он сутки назад ночевал. И вот он опять на этом месте.

«Поляк везет важные бумаги самозванке.