Смута. Письма самозванки

Языки пламени облизывали сухие сучья, подброшенные в костер. Двое польских гусар, сняв с себя кирасы, жарили на кончиках сабель куски мяса. Их товарищ, сидевший чуть поодаль, слушая их разговор, медленно кивал головой в такт.

– Анджей! – весело прикрикнул один из гусаров у костра.

Анджей дернулся и разлепил веки.

– Будешь спать, тебя лисы сожрут.

Гусары рассмеялись.

– Не сожрут! – Анджей отмахнулся от веселящихся товарищей рукой и закрыл глаза.

Поляки вновь засунули мясо в костер.

– А где здесь лисы? – невзначай поинтересовался один из гусаров. Его глаза забегали по окружающей тьме. Лисья шуба к зиме была бы в самый раз.

Товарищ скорчил непонимающее лицо и злобно буркнул:

– Да везде, Марек. Эти лисы будут еще наши кости глодать, вот увидишь. – Гусар замолчал и погрузился в себя.

Анджей открыл глаза и сонно пробурчал:

– Скоро будем в Москве. Угомонитесь.

– Ты еще монастырь не взял, – злобно произнес в ответ Марек, – а все туда же, как наш гетман, Москву ему подавай.

Точно лисы сожрут.

Но в ответ раздался густой храп. Поляки повернулись лицом к товарищу. Марек кивнул им головой и повалился на овчину.

Наступавшая ночь тихо сковывала оцепенением усталых поляков и тушинцев. Повалившись у пылающих костров, кто на овчины, а кто и на обыкновенную рогожу, войско коронного гетмана Яна Сапеги проваливалось в непроглядную мглу сна.

Караулы у пушечных редутов палили костры и поднимали факелы к небу, пытаясь рассмотреть мелькавшие во мгле тени, но это были лишь обыкновенные лисы.

Иногда в лагере раздавалось хрюканье диких кабанов, по ошибке забредших в лагерь людей в поисках пищи. Тыкаясь носом в уснувших людей, кабаны издавали истошный визг и устремлялись обратно в лес.

На пожарище Александровской слободы отряд тушинцев из уцелевших от огня бревен сложил худую избушку. Худая изба лучше, чем открытое промозглое осеннее небо Московии. Постоянно моросящий дождь, перемежающийся крупинками мокрого снега, знобил и приносил болезни.

Монастырь также словно оцепенел в ожидании нового дня и нового штурма. Меж кирпичных зубцов на крепостной стене монастыря мелькали лица бородатых мужиков и иноков, таскающих наверх крепостных стен ядра и пушечный заряд.

Сапеге снился сон. Он, польский коронный гетман Ян Сапега, во главе крылатой конной хоругви стоит у стен Кремля. На коленях – Васька Шуйский и многие именитые московские бояре.