Воин аквилы

Куда так неслись?!

Быстро выпрямившись, легионеры, поблёскивая настороженными лицами, отражающимися в редких огнях, догорающих на краях стен командирского расположения факелов, не мешкая, друг за другом в ответ вымолвили:

– Сожалею, командир, но мы оба ни в коем разе не хотели сделать ничего дурного. Мы возвращались с тяжёлых строительных работ, немного заговорились, предвкушая долгожданный отдых, а здесь неподалёку от командирского помещения ещё, как назло, факелы почти догорели, вот тебя и не заметили, центурион.

– Да, так и есть, командир. Мы же ведь не со зла, а по случайности. Неужели мы, центурион, старые соратники по любви к отечеству, готовые за тебя жизнь отдать, вознамерились бы учинить тебе что-то плохое?! Да не в век!

– Ладно, воины мои, будет вам чего уж там теперь распыляться. Да знаю, что не со зла, а по этой самой случайности и налетели на меня. Это я уже вот сам на вас сейчас обоих накинулся от чрезмерной горячности. Мысли мои что-то совсем не хотят признавать тишины и спокойствия.

Лишь сумбур в голове и душе моей сеют.

– Мысли шалят, командир?! Так это поправимо. Эту напасть мы на раз можем облегчить, а если повезёт, то и вовсе извести! – весело промолвил один из провинившихся легионеров и, мигом из-за пазухи вынув невзрачный худой курдюк, продолжил: – Есть вот одно прекрасное приободряющее средство, о котором ты уже, возможно, чуть и позабыл, центурион. Командирам-то ведь пить сие не пристало. Поэтому, если не брезгуешь, конечно, то тогда на вот, возьми мою драгоценность.

Ха-ха. Драгоценность, плещущуюся в мешочке, которую в другом любом месте этого грозного острова попросту не найти. Там, внутри, поска, которой глотка на три точно хватит.

– Да, Владиус Рутилий, там такая жгучая смесь, что весь твой сумбур как ветром сдует! – залившись довольной ухмылкой, задорно добавил от себя и второй легионер.

И что же молодой центурион? Что он, всё-таки вознамерился побрезговать доброй и простой отзывчивостью соратников? Или же, того хуже, ещё раз вздумал накричать на расслабившихся воинов, поддавшись искушению от внутреннего гневного беспокойства? Да, Владиус был внутренне чрезвычайно взволнован как известием о начале большой войны с Дакией, так и последующим пусть и скорым, но в то же время исключительно добровольно-личностным повелением заклания собственного жизненного пути в дальнейшее судьбоносное русло, сплошь неизведанного.

Русла не то мирного, не то сугубо военного. Человеческая доля в видимых границах была скрыта.