Воин аквилы

С Корнелией, этой своенравной и независимой римлянкой, Владиус письменно не общался, но от друзей позже слышал, что она, якобы разочаровавшись в так и непознанном для неё чувстве истинной любви, подалась навстречу неведомому и жгучему счастью куда-то очень далеко: то ли в Грецию, то ли в сам далёкий Египет. Но, наравне со светлыми и яркими помыслами от былых воспоминаний и будущих мечтательных свершений, Владиус также за время обучения глубоко проникся и ранее неведомыми для себя частичками жизненных черт, такими, как повсеместно маячащее за спиной ядовитое завистливое брожение и ропот, то и дело исходящих от так и не воспылавшего примирением Валерия Тициния, обучающегося там же, где и Владиус, но только на разных предметных потоках.

И будоражащие душу терзания пылкого естества от изведанного в давности и со временем успевшего стать уж до боли таким желанными болезненным одного самого что ни на есть настоящего безудержного любовного чувства к красавице Симин. Эти две пусть и разные по смыслу, но невыносимо жгучие жизненные черты порой так допекали остающуюся по-прежнему доброй, честной и живой душу Владиуса, что впору было бы уж попросту в один невыносимый момент сойти с намеченного судьбой нравственного тракта. Возможно, другой бы и сдался под натиском таких безудержных огненных отголосков. Да, но только не Владиус. Молодой римлянин страдал, терпел, но также внутренне душой и сердцем медленно и верно закалялся, постепенно приобретая указанные дядей Овидием человеческие качества, столь необходимые для подчас невыносимо трудной обыденной взрослой жизни. Владиус, с усердием познавая всю эту непростую жизненную премудрость, делал это, конечно же, не без помощи своего кровного учителя, дяди Овидия, за два года ставшего для заметно возмужавшего племянника настоящим верным другом и заботливым и надёжным защитником. Да и как им было не стать, ведь политическая карьера Овидия потихоньку, но шла в гору, чего, по правде говоря, нельзя было сказать о личной жизни сенатора. Да, Овидий всё так же не был женат, но из-за этого он, по правде сказать, особо и не страдал, ведь всё своё свободное от политики время он с истинным благоговением и любовью отдавал Владиусу, вкладывая в дорогого для сердца племянника все свои познания. Что ж, если с сердобольным сенатором, привязавшимся очень крепко к Владиусу, было более-менее понятно, то вот жизненная полоса в занесённой далёкими песками Парфии красавицы Симин пугала загадочной неизвестностью.