Воин аквилы

Воспоминаниям и думам, полным красочных и в то же время придающих сил образов и отрывистых разговоров и бесед дорогих для сердца и души любимых, родных и близких людей. Да и как им было не предаваться. Ведь пусть и в каждодневной рутине выражая внешнюю непреклонность и заряженность аурой воинского духа, молодой декан, всё же являясь по-прежнему живым человеком, внутри ощущал самую что ни на есть природную тоску. Тоску далёкую и не такую обжигающую, но в то же время не перестающую от всего этого быть истинно желанной.

Порой настолько желанной, что даже в действенный сущий момент времени, согласно данному центурионом приказу находясь в просторном командирском помещении в ожидании самого Публия Флавия, Владиус, будучи в раскрепощённом одиночестве и не заметил, как, вновь подавшись искушению тоски, вместо ожидающего впереди неведомого разговора с командиром в памяти резко всплыли прекрасные миндалевидные глаза Симин, но отчего-то слегка встревоженные и печальные, будто жаждущие о чём-то предупредить узревшего их человека. И тут же Владиус от параллельно подступившего ощущения тягости, не переставая вглядываться в полные грусти глаза парфянки, мысленно хотел уже было предаться рвущемуся из сознания сплошь волнительному посылу, относящемуся к столь неожиданно представшей в тревожных тонах картине, как вдруг в один миг слух молодого римлянина пронзил раздавшийся поблизости громкий шум, заставивший разум Владиуса мгновенно возвратиться в блеклую обыденность и одновременно воспалившемуся взору узреть как расположившихся поблизости троих воинов-деканов из других контуберний единой центурии, так и с грозной величавостью застывшего над всеми самого командира. Центуриона, который, с напыщенной задумчивостью не сводя своего пристального взора с лиц застывших в неведении деканов, о чём-то с дюжину мгновений поразмыслил, и затем, явно обрадовавшись осенённому помыслу, твёрдым и решительным тоном произнёс:

– Ах, мои бравые и верные деканы, младшие командиры контуберний центурии.

Все вы пусть и не столь продолжительно несёте службу во вверенном звании, но каждый из вас уже успел доказать, что достоин многого. К чему я всё это говорю, возможно, сейчас каждый из вас мысленно задастся вопросом?! А говорю я это по той простой причине, что, помимо мирных обыденных дел, для одного из вас, мои воины, подоспела задача отнюдь не учебная, а что ни на есть ответственная, важная, боевая.