Воин аквилы

Так уж повелось! – чуть подобревшим тоном промолвил Максиан и, пристально посмотрев на продолжающее пылать светом открытости, лёгкости и прямоты лицо проводника, продолжил: – Мне вот что ещё любопытно, следопыт: а откуда ты так складно научился разговаривать на языке римлян?

И с глубоким протяжным выдохом, словно побывав в самой бездне воспоминаний, проводник в ответ немедленно вымолвил:

– А это я уже в Лугувалиуме ваш язык освоил. Я ведь был тогда ещё совсем юнцом, когда меня и многих других вынужденных беглецов с севера переселили сюда, на подконтрольные римлянам земли.

Я голодал и замерзал, пока в один чудесный день меня по не иначе как счастливому веянию судьбы встретил, пожалел и затем усыновил пожилой одинокий и бездетный ветеран легионер Викториус. Ветеран-легионер, которому я через короткое время стал настоящим сыном, а он для меня – пусть и вторым, но зато живым отцом. Мы стали друг для друга настоящей семьёй. Викториус обучил меня римской грамоте, которой сам владел, языку и дал мне новое имя Алвиан. О боги, я до сих пор ему за всё благодарен и потому поклялся себе за доброту и любовь, данную мне моим римским отцом, отплатить тем, что буду верой и правдой до предсмертных вздохов служить империи. Да, до самых последних моих вздохов, если потребуется.

– Вот как?! Что ж, твоя клятва, Алвиан, достойна самой истинной похвалы и отеческого признания. Мир тебе, мой дорогой соратник! Мир от меня, Максиана Атия!

– И от меня, Владиуса Рутилия, тоже! – с разразившейся искренней улыбкой на лице тут же тихонько добавил и молодой декан.

В мгновение растрогавшийся проводник от нахлынувших внутренних эмоций невольно содрогнулся, точно не веря в своё неожиданное признание, после чего счастливо улыбнулся и полным благодарности тоном выдавил из себя:

– Благодарю вас, бравые командиры, за то, что честь, отвага и храбрость для вас обоих являются не пустыми звуками. Это отрадно. Это…

Возможно, проводник хотел ещё от себя добавить немало благодарственных и возвышенных слов, но не смог по той простой причине, что в момент возникшей, пусть и кроткой, словесной сумятицы в разговор молодых командиров и следопыта вдруг вмешался один из воинов отряда, который своим неудержимым и очень громким голосом завопил:

– Декурион, что будем делать со всеми этими несчастными убитыми людьми? Захороним их? А то ведь закат уже близко! Надо что-то решать, командир!

– Решать?! Здесь и так многое ясно и понятно.