Зенитная цитадель. «Не тронь меня!»

– Самолет «противника»! Курсовой – девяносто, высота – две тысячи!

Тонкоствольные, с раструбами на концах пушки матово поблескивали в лучах солнца, бойко разворачивались вправо и одновременно поднимались к зениту. За каждой из них находился на своих боевых местах расчет – шесть краснофлотцев-зенитчиков.

Действия одного из расчетов контролировал старшина Самохвалов. Завидя краем глаза командира плавбатареи и боцмана, нарочито громко напустился на, видимо, замешкавшегося наводчика:

– Герусов! Не ловите ворон! Живее, живее! Рук не должно быть видно! Мелькать должны.

Вот так! Вот так!

Все моряки в помятых, далеко не первой свежести робах. Лица и руки их черны от загара, блестят от пота, а к Мошенскому подходит одетый в выходное обмундирование краснофлотец. Среднего роста, розовощекий, чернобровый. Рука легко взметнулась к бескозырке:

– Товарищ старший лейтенант! Краснофлотец Рютин из увольнения прибыл без замечаний.

Казалось бы, какое увольнение, когда на «Квадрате» такая запарка! Оказывается, случай был особый: Рютин был в загсе, регистрировал брак с любимой девушкой.

Произойди такое событие в мирные дни, ему бы предоставили двое-трое суток увольнения, а так… всего четыре часа.

– Вас можно поздравить? – В голосе командира прозвучала непривычная теплота.

– Да, товарищ старший лейтенант.

– С законным вас браком, Алексей! Вот разобьем врага, будет у всех нас замечательная жизнь. Теперь вы – человек семейный, и спрос с вас как с бойца двойной. Надо сделать все, чтобы поскорее приблизить и вашей семье мирную, счастливую жизнь.

Так я говорю?

– Так точно, товарищ старший лейтенант!

Мошенский знает об этом парне немногое. Алексей Рютин девятнадцатого года рождения. Из рабочих. В Ленинграде у него отец, мать… На плавбатарею прибыл с военного транспорта «Днепр», где был примерным матросом. Весной, перед войной, ездил в Ленинград в отпуск. Мечтал после службы приехать в Ленинград, и не один, а с женой… Война изменила планы, уплотнила их.

Наперекор всему решил он в эти трудные дни закрепить свою любовь официально.

Пусть ждет его с войны не невеста, а жена. Об этом был у него с Мошенским недолгий, но доверительный разговор, и командир разрешил четырехчасовое увольнение…

Рютин заспешил переодеться в рабочую форму, а Мошенский, глядя ему вслед, подумал: «Нет, не прервала война жизнь! Люди еще сильнее любят и верят во все хорошее, что придет с нашей победой. Только, чтобы пришла она, надо всем нам очень крепко поработать.