Жизнь Горькая… Жестокая…

Дядя работал, а тётя занималась домашним хозяйством.

После отъезда из Саратова я регулярно писал им и получал их ответные письма. Однако поздней весной 1951 года я обратил внимание на то, что отвечала на мои письма только тётя. Мне показалось это странным, но я не придал этому значения: вскоре должны были начаться экзамены.

После летней сессии я с группой студентов уехал на практику: на Свирскую ГЭС. Вернувшись в Москву в конце июля 1951 года, я спустя два дня выехал со своими сокурсниками в город Батайск Ростовской обл.

, на лагерные сборы в Батайское высшее авиационное училище лётчиков-истребителей имени Анатолия Серова.

Дело в том, что сразу после окончания Великой Отечественной войны в целом ряде технических вузов были созданы военные кафедры. Не стал исключением и МЭИ. Нашу военную кафедру возглавлял генерал-лейтенант авиации Грендаль. Нас готовили военными инженерами по электро- и радиооборудованию боевых самолётов.

После сборов я снова вернулся в Москву. В общежитии производился ремонт, поэтому я вынужден был заехать к нашим родственникам. У них я и узнал страшную весть: в Саратове дядя Арон был… арестован! Тётя Циля вернулась одна в Новгород-Северский… Это известие для меня явилось сильнейшим ударом…

* * *

В то время лето было в самом разгаре. Купить билет на поезд из Москвы удалось лишь спустя неделю. Мне пришлось эту неделю торчать в Москве и жить у родственников.

Чтобы не обременять их, я с утра пораньше уходил на целый день из квартиры, слонялся по паркам, скверам, думая свою горькую думу…

23 августа 1951 года я прибыл в Новгород-Северский. По случайному совпадению в этот день состоялся суд над дядей Ароном… Его осудили на… пять лет (!) тюремного заключения… Мы с тётей Цилей оказались в тяжелейшем шоке… Мне было стыдно выйти на улицу… Спустя неделю, 30 августа, я уехал в Москву…

Завершая это печальное повествование, хочу дополнить его следующим фактом.

Вскоре после начала занятий я получил от дяди Арона письмо, в котором он просил меня присылать ему сахар и сливочное масло в стеклянных банках, чтобы ублажать тюремного врача, который мог дать ему освобождение от тяжёлых физических работ…

В ту послевоенную пору посылки с продуктами из Москвы и Московской области не принимались.