Филимоновский всадник из пламени. О людях, сохранявших и возрождавших русские народные промыслы

 – Приехал! – повторила она и поспешила выйти на улицу, поправляя на ходу волосы и беленькую кофточку с черной юбкой, не переставая вспоминать спасителя нашего Иисуса Христа.

Вошёл отец.

Мать упала ему на грудь, заголосила. Отец гладил её по голове, успокаивал:

– Ну, перестань, Прасковья, перестань…

А мать плакала и через слёзы рассказывала отцу, как ей было одной тяжело пережить смерть на фронте старшего сына, проводы на фронт среднего сына, дочь. Сколько ещё не вернулись с трудового фронта. Сколько было горя, мучений…»

Дед с внуком.

Павел, старший родной брат Николая Васильевича, добрый друг и защитник, так и не вернулся с войны. И эта боль осталась с Денисовым навсегда. Щемила и болела, и сквозь слёзы мешала писать эти поэтические строки, превращая их в горестный крик:

Мой брат сражен был

Пулею фашистской

Под Брянском,

В сорок третьем,

Сжимая, что есть сил,

Смертельную

Под сердцем рану.

Свинец свалил бойца.

В глазах потух огонь,

Горевший двадцать лет.

И сердце перестало

Биться,

И капли слез,

Упавшие с лица,

В последний раз

Блеснули ярким светом,

И, отразив

Огонь войны жестокой,

Сгорели

В выжженной земле…

«Одежда на мне была старшего брата Павла, погибшего на фронте, которого я любил, спасшего меня дважды от смерти…

Первый раз, когда мне было несколько месяцев от роду. Где-то по осени мать затопила жарко печку, положила меня на подушку на печи, а сама побежала по каким-то делам на ферму.

Услышав хриплый мой крик, Павел прибежал с улицы домой. Вскочил на печку и с трудом оторвал меня от кирпичей.

Я долго болел. Отец и гробик уж принёс, поставил в сенцах у двери.

Год был голодный, нас шестеро детей да бабка с дедом. Господу так было угодно – я выжил. Бабка Груша, отцова мать, спасла меня. Натирала каким-то салом и кормила, что-то нажевывая, завертывала в тряпочку и давала сосать мне.

А потом Павел снова спас меня летом в 1936 году.

Я любил играть на пыльной деревенской дороге. Напротив дома собирал большие кучи пыли, ставил вокруг них филимоновские игрушки, делал какие-то абстрактные рисунки палкой вокруг этих пыльных куч.

Однажды в базарный день чуть не раздавила меня лошадь, запряженная в телегу. Через нашу деревню на базар в районный город Одоев и с базара ехали на лошадях, шли пешком.