Сабля императора

В то время как по Москве разносились звуки «Марсельезы» в воздухе уже пахло гарью.

Постепенно пожары начали возникать в разных частях города, и через несколько дней пылала уже вся Москва.

Пожар в Москве. Наполеона эвакуируют из Кремля в Петровский подъездной дворец.

Сначала загорелся Гостиный двор на Красной площади, напротив Кремля. Потом заполыхало на Солянке и Яузской улице, возле Воспитательного дома, загорелся Винно-Соляной двор, барки с сеном, стоявшие на Москве-реке. На следующий день занялось Замоскворечье.

Днем загорелись Китай-город, Покровка и Немецкая слобода, Остоженка, Пречистенка, Арбат, хлебные и артиллерийские склады на Москве-реке, полыхнуло в Каретном ряду. По деревянному городу пожар распространялся стремительно.

Наблюдая за пожаром с Кремлевской стены, Наполеон топал ногами и кричал:

– Что это за народ! Они уничтожают свою столицу! Уничтожают ценности, которые сами создавали столетиями! Что это: священный героизм или дикая глупость? Скифы, вандалы, варвары!

Кремль, где находится император и его Гвардия, солдаты пытались защитить изо всех сил, но тщетно.

Наполеона пришлось эвакуировать в Петровский подъездной дворец.

Только сейчас понял Наполеон, куда завела его «тактика скифов» Кутузова.

Было ясно: нужно немедленно уходить из этой проклятой и непонятной страны. Но как?

18 сентября Наполеон направил послание в Петербург, в котором отметил, что почитает Александра по-старому и желал бы заключить мир.

Но Наполеон, по-прежнему, намерен был требовать отторжения Литвы, подтверждения блокады и военного союза с Францией. Ответа не последовало. Через два дня Наполеон написал Александру личное письмо, где отказался от всех требований.

На него он тоже не дождался ответа.

4 октября, доведенный до отчаяния французский император, направил своего личного посланника генерала Лористона к Кутузову в Тарутино для пропуска к Александру I с предложением мира:

«Мне нужен мир, он мне нужен абсолютно, во что бы то ни стало, спасите только честь».

Кутузов прочитал письмо, усмехнулся и сказал:

– Война, батенька, только начинается.

За время нахождения в обезлюдевшей и сожженной Первопрестольной Бонапарт потерял не только надежду на почетный мир, но не получил даже жалкого перемирия. Ему оставались только иллюзии.

«Мир во что бы то ни стало». Перед отправкой посланника Лористона к Кутузову. Худ.