Шаляпин в «Scala»

– Пятнадцать тысяч франков за какие-нибудь десять дней! Пятнадцать тысяч франков!

– О, Dio mio! Mo Dio![7 - Боже мой! (ит.).]

– Франков пятнадцать тысяч, франков! А не лир[8 - Разница между франком и лирой в то время была 2,5 копейки. – Примечание В.М. Дорошевича.], – гремел бас.

– О, mamma mia! Mamma mia![9 - О, моя мама! (ит.).] – корчился тенор.

– Да чего вы столько волнуетесь? – спрашивал я знакомых артистов. – Ведь это не первый русский, который поет в Scala!

– Да, но то другое дело! То были русские певцы, делавшие итальянскую карьеру.

У нас есть много испанцев, греков, поляков, русских, евреев. Они учатся в Италии, поют в Италии, наконец, добиваются и выступают в Scala. Это понятно! Но выписывать артиста на гастроли из Москвы! Это первый случай! Это неслыханно!

– Десять лет не ставили «Мефистофеля»[10 - Десять лет не ставили «Мефистофеля». – См. комм. на стр. 739.]. Десять лет, – горчайше жаловался один бас, – потому что не было настоящего исполнителя. И вдруг Мефистофеля выписывают из Москвы.

Да что у нас своих Мефистофелей нет? Вся галерея полна Мефистофелями. И вдруг выписывать откуда-то из Москвы[11 - И вдруг выписывать откуда-то из Москвы. – В 1900 г. предприимчивый директор «Ла Скала» Джулио Гатти-Казацца задумал поставить забытого «Мефистофеля» А. Бойто. Он не без труда уговорил не верившего в успех композитора, а затем пригласил неизвестного итальянской публике русского артиста на роль Мефистофеля и молодых итальянцев Энрико Карузо и Эмму Карелли на роли Фауста и Маргариты. ]. Срам для всех Мефистофелей, срам для всей Италии.

– Были русские, совершенно незнакомые Италии, которые сразу попали в Scala, но то другое дело! Они платили, и платили бешеные деньги, чтобы спеть! Они платили, а тут ему платят! Слыханное ли дело?

– Мы годами добиваемся этой чести! Годами! – чуть не плакали кругом.

– Пятнадцать тысяч франков[12 - Пятнадцать тысяч франков. – Эту цену за десять спектаклей назначил сам Шаляпин, предполагая, что дирекция театра не согласится на такой гонорар и гастроли, в успехе которых он не был уверен, не состоятся, но условия были приняты].

И не лир, а франков!

И, наконец, один из наиболее интеллигентных певцов пояснил мне фразой, которую я поставил эпиграфом:

– Да ведь это все равно, что к вам стали бы ввозить пшеницу!

Было довольно противно. В артистах говорили ремесленники.

– Он будет освистан! – кричали итальянцы, чуть не грозя кулаками.