Сгоревшая под дождём

Я простояла так не меньше полчаса, а из аптеки так никто и не вышел. Садовский взглянул на часы на своей руке, а затем резко повернулся в сторону клиники. И я, дабы он не заметил меня в окне, также резко отошла от него, и тут же подумала: «Какими глупостями я занимаюсь! Уже давно бы дома была!» И я решительно вышла из клиники и уже собиралась пройти мимо Садовского и его машины, как вдруг парень остановил меня за руку.

– Ксения, – обратился он ко мне, и я почувствовала, как лицо моё предательски краснеет. Правда, к моему успокоению, я заметила, как щёки Виктора тоже с каждой секундой становятся румянее.

 – Ты извини, что так вышло вчера. Я не хотел тебя обидеть, а всё, что сказал, сказал на эмоциях.

– Ничего страшно, – еле слышно проговорила я. Стоять рядом с парнем и смотреть на него ещё хотя бы минуту казалось мне чем-то немыслимым. Улыбнувшись, я кивнула головой в знак прощания и ушла. Пройдя несколько метров, я взглянула на свою ладонь. Она дрожала, как листок на дереве в последний день осени. И я даже мысленно пристыдила себя за эту детскую робость.

Виктор может думать, что его совесть отныне полностью чиста передо мной. Но меня не удовлетворили его извинения. Если бы он по-настоящему раскаивался в своём резком заявлении и если бы в нём была хоть капля желания построить со мной дружеские отношения, он предложил бы мне стать его ассистенткой. Получается, он выразил ко мне жёсткую неприязнь, а после замаскировал её под скупым «извини». Хитрец, однако. Ты знаешь, Зина, я только сегодня поняла, что все эти годы любила своё воображение.

Я нафантазировала себе идеального мужчину в облике Садовского и любила его. А ведь столько людей убеждали меня в его подлой натуре, а я никому не хотела верить. Даже маму ненавидела до нынешнего дня, потому что она лишила меня возможности стать невестой этого лицемера.

– Ты ненавидела маму? – ахнула я. – То есть ссорилась ты с ней именно потому, что она запрещала тебе встречаться с Садовским?

– Да. В течение пяти лет я каждый день вспоминала ту минуту, когда он, сидя на лошади, протянул мне руку.

Я ведь была готова сделать ответный жест. Оставалось одно мгновение, но мама не дала этому случиться. И я все эти годы страдала от любви. Любовь смеялась надо мной и разрушала меня изнутри. Пять лет я злилась на мать, винила во всём только её. А виновата оказалась не она, а моя наивная фантазия.

– Но ты уверена, что Виктор тебя не любит?

– Зина, ты ведь сама всё видишь! – воскликнула с досадой Ксения.