Сгоревшая под дождём

– Ты раскаиваешься в том, что сделал? – поинтересовалась я.

Он промолчал.

– Ты не хотел этого делать? – задала я другой вопрос.

– Не хотел, – ответил он твёрдо. Но эти слова меня скорее обидели, чем обрадовали.

– Виктор, я не держу на тебя зла, – сказала я. – Я не хочу, чтобы мы остались врагами. Поэтому давай представим, что всего этого не было.

Он окинул меня сочувственным взглядом и медленно вышел из кабинета. А в конце рабочего дня до меня дошли слухи, что Садовский написал заявление об уходе.

– То есть, он больше не работает в клинике? – спросила я у Ксении.

– Получается, так, – вздохнула она. – Видимо, решил, что нам лучше не пересекаться друг с другом, чтобы не вспоминать о той ночи.

Новость о беременности дочери, мягко говоря, ошеломила Андрея Ивановича. Первый вопрос его звучал так: «От кого?» На эта девушка быстро ответила с улыбкой: «От одного очень хорошего человека». Я бы не назвала хозяина человеком слишком современным. Думаю, он был приверженец того, что ребёнок должен расти в полной семье, вместе с матерью и отцом и презирал тех женщин, которые рожают детей, не будучи замужем.

Однако радость, вызванная скорым появлением на свет внука, убила все предрассудки. И он вместе с дочерью с нетерпением ждал малыша. Я тоже с каждым днём всё сильнее проникалась любовью к ещё не родившемуся ребёнку Ксении. Будущий дедушка мечтал о мальчике, а мы с девушкой молили бога, чтобы он послал ей девочку. Всевышний услышал наши молитвы. И в один дождливый сентябрьский день Ксения родила красавицу – дочку. Когда я спросила Ксению, как она планирует назвать малышку, она без раздумий ответила:

– Виктория.

С первых дней жизни мы все настолько привязались к ребёнку, что порой, клянусь, готовы были подраться в кровь за возможность подержать его на руках и проявить заботу о нём. Эта девочка стала для нас источником радости и нескончаемой любви. Андрей Иванович с каждым днём всё сильнее убеждался, что Вика – точная копия своей матери. Но мы-то с Ксенией знали, чьи черты на самом деле унаследовала девочка.

Вика – папина дочь и нечего даже спорить об этом. В первые две недели материнства Ксения только и делала, что плакала.

– Я боюсь, – говорила она, – что однажды проснусь и пойму, что всё это был сон. А моей Виктории просто не существует.

Но, благо, вскоре блаженное забытьё сменилось разумной жизнерадостностью, и она стала получать настоящее удовольствие от материнства, которое получает и по сей день.