Стальная акула. Немецкая субмарина и ее команда в годы войны. 1939-1945

– Да я съем десяток швабр, если это не перископ субмарины. Я эти штуки знаю со времен мировой войны. Три года прослужил на торпедном катере. А это тебе не кошке хвост завязать!

Тайхман встал к штурвалу и вернулся на прежний курс. Помощник закурил сигару.

– Старик думает, что я пьян?

– Нет.

– Если бы ты сказал – да, от тебя бы мокрого места не осталось.

– Думаете?

– Поберегись, сынок, когда я пьян, никто не знает, что могу отчебучить.

Сменившись, Тайхман зашел в штурманскую рубку и занес в вахтенный журнал свой курс.

Старик вошел в рубку вместе с проспавшимся помощником, взял у радиста радиограмму и сказал помощнику:

– Мы идем на полном ходу к побережью Норвегии, а затем пойдем домой в пределах трехмильной зоны.

– Если вы полагаете…

– Да, я полагаю. Ультиматум англичан означает войну. Вам что, неясно? Они там в Берлине ни в грош не ставят этот ультиматум…

– А в Лондоне эту трехмильную зону.

– Что это? Боже, что это было?

– Мой желудок, капитан.

– Прошу прощения. Это что, ультиматум на вас так повлиял?

– Это мой желудок, капитан.

– Ну, не скромничайте.

– Никогда этим не страдал.

Старик рассчитал новый курс и нанес его на карту. Уходя, он сказал:

– Господин помощник, ваши манеры поистине ужасны.

– У меня больной желудок, поэтому меня и пучит.

– Вы и ваш желудок – просто дерьмо, вот что я вам скажу.

– Меня не волнует ваша манера выражаться. Кстати, во время моей вахты я засек перископ подлодки, но на вашей стороне переговорной трубы сидела какая-то пьяная задница, которая, я полагаю, забыла передать вам мое сообщение.

Вошел радист со второй радиограммой. Старик зачитал ее.

– Мы должны следовать в Гамбург и доложить о своем прибытии командиру военно-морской станции Северного моря, после чего экипажу ждать распоряжений. Помощник, доведите это до сведения матросов.

– А Дора член команды?

– Я сам сообщу своей жене.

– Которой? Той, что в Бремене, или той, что на борту?

– Обеим.

В конце концов, я не спрашивал в бюро регистрации браков, можно ли мне взять на борт жену или нет.

– Но вы могли бы спросить разрешения у хозяина. До сих пор он не позволял брать на судно женщин.

– Поэтому я его и не спрашиваю. Есть возражения?

– У меня нет.

Тайхман сходил на склад и наполнил краской ведерко. Затем он привязал веревку к боцманскому стулу-беседке, и Штолленберг спустил его у носа корабля на уровень названия.