Стальная акула. Немецкая субмарина и ее команда в годы войны. 1939-1945

– Здесь говорится, что для подачи заявления тебе должно быть семнадцать лет, – сказал Тайхман, – а мне еще только шестнадцать.

– Об этом позаботится министр, – заявил Хейне. – Ты выглядишь на все двадцать.

– А мы получим первоклассную рекомендацию от нашего селедочного капитана; прямо сейчас ее и напишем, – заявил Штолленберг.

Внизу кто-то заиграл на фисгармонии, затем послышалось пение: «А теперь отдохните, все леса, поля и города, весь мир погружается в сон…» Хейне спустился в кладовую и вернулся с тремя бутылками божоле.

Они начали пить и, когда завыли сирены воздушной тревоги, ничего не услышали. Люди внизу тоже продолжали петь, как ни в чем не бывало.

– Ария царя слишком длинная, – сказал Тайхман. – Я помню ее еще с детства.

– У тебя, должно быть, очень хорошая память.

– Давайте его выключим. Я поставлю другую пластинку.

– Поставь что-нибудь приличное.

– Нет, лучше неприличное.

Хейне поставил маленькую пластинку и прибавил звук. Голос девушки пел: «Что ты делаешь со своей коленкой, дорогой Ганс…»

– Схожу-ка я за Молли, – сказал Хейне.

Девушка выпила с ними за компанию. Она была в строгом черном платье и белом фартуке. Когда пение внизу возобновилось, Хейне поставил пластинку с танцевальной музыкой, и Молли пошла танцевать. Движения ее были неуклюжими и неуверенными; вскоре она растянулась на полу, но даже не ушиблась в своих многочисленных одежках. Когда она поднялась и потянулась за новой рюмкой, Хейне произнес:

– Тебе уже хватит, лучше потанцуй еще, это тебя отрезвит.

Тогда она задрала юбку и стала изображать балерину, но все время падала. Штолленберг не мог оторвать от нее глаз. Хейне курил сигареты и равнодушно наблюдал, как Молли встает, падает, снова встает и снова падает. Когда она шлепнулась особенно тяжело, он заметил:

– Не шлепайся так громко, там внизу, как-никак, церковь.

Прозвучал сигнал отбоя воздушной тревоги.

Тайхман открыл окно. На улице уже стемнело. Воздух был влажным и душным; дело, похоже, шло к дождю. Верующие прощались у входа.

Когда они разошлись, профессор взял лейку и стал поливать газон.

– Мне раздеться? – спросила Молли.

– Можешь не торопиться, – ответил Хейне.

При расставании профессор Хейне вручил Штолленбергу галстук.

– Прошу вас, поймите меня правильно – этот галстук подойдет вам больше.

Штолленберг тут же надел его.

У ворот сада Хейне заявил:

– Завтра утром я отошлю наши заявки в Киль; рекомендации старика пошлем позже. Я буду на борту к десяти.