Кинжал мести

Вдове выделена ее вдовья, одна седьмая часть, а дочерям – их четырнадцатые части. Деньги эти – по десять тысяч каждой из сестер – лежат в банке. Мать бережет их до того как придется выдавать дочерей замуж.

Десять тысяч и одна четвертая часть деревеньки – не приданое, а все же не ничего. Сколько таких бесприданниц, что, как говорят, «в одной рубашке»… Десять тысяч и часть деревеньки это все-таки не «в одной рубашке»…

Десять тысяч, которые за старшей Натальей, они, почитай, в ведении графини Вельской… А вот ее, Елизаветы, десять тысяч, если их прибавить к десяти тысячам Катерины, это уже двадцать тысяч… И Софья могла бы отдать свои десять тысяч… Елизавете казалось, что Софья согласится – как и Елизавета – отдать свою часть и денег и деревеньки.

Тогда за Катериной было бы тридцать тысяч и вся деревенька.

Деревенька, разумеется, после смерти маменьки… А пока маменьку тоже нельзя оставлять ни с чем. Поэтому с деревеньки они с Катериной имели бы по половине… Итак, тридцать тысяч и полдеревеньки… Это уже лучше…

Беда только в том, что тридцать тысяч не обеспечат сестру с таким мужем, как Аглаев.

Если бы эти тридцать тысяч в руки Протасову, он прикупил бы на них деревеньку, посеял свои овсы и по осени хвастался бы капиталом…

Аглаев так не сможет… Ну да что теперь делать, если он такой… Аглаеву нужно служить по статской службе… Об этом и маменька скажет… Тогда с жалованьем, имея полторы деревеньки, они с Катериной и прожили бы… Но служить по статской – это еще нужно место, а без родственников, без связей да покровителей как его, это место, получить…

У князя Ратмирского такие связи в Москве есть… Елизавета уже говорила с князем – и об отказе от своей части деревеньки в пользу Катерины, и о содействии Аглаеву найти место.

Разговор возник сам собой, когда они обсуждали хлопоты, связанные с венчанием, и решили свадьбу заменить праздником. Князь согласился не претендовать на четвертую часть деревеньки, причитавшуюся Елизавете.

Но когда она заговорила о помощи Аглаеву, вдруг стал холоден.

Это удивило Елизавету. Она помнила разговоры о том, что Ратмирский будто бы скуп. Мать его действительно славилась скупостью, это знали все… Однако похлопотать о месте это ведь ничего не стоит… Но князь сказал, что не в его правилах просить за человека, качества которого ему неизвестны и который ко всему еще пишет стихи.