Кинжал мести

Ведь эти приготовления – и простые сборы перин и подушек, и размышления о переменах жизни, ожидающих впереди, для молодой девицы не менее важны, чем усердные хлопоты всех масонов – от рядовых членов всем известных лож до магистров самых высоких градусов и двух верховных тайных масонов, невидимо правящих миром, – о подготовке великой масонской революции; она вскоре зальет кровью сначала улицы Парижа, а потом и всю сонную Европу, пробудит ее громом пушек и топотом миллионов ног, обутых в солдатские сапоги, по мощенным булыжником дорогам, и огласит криками и воплями жен и матерей, которым не суждено больше увидеть своих мужей и сыновей.

Волшебная северная осень уже вступила в свои права. Мелькнули едва уловимые глазом май-травень, июнь-разноцвет, июль-грозовик и вот уже август-серпень: берись за серпы и за всякую осеннюю работу, чтобы сытно, не впроголодь перезимовать.

Начало ветхозаветного года – сентемврий, сентябрь-листопадник, рюинь, по-старому речению, и октябрь-грязник миновали в трудах, где уж их приметить, эти быстролетящие дни, – работы – не поднять головы.

И солнышко реже блещет, и воздух так чист, точно его совсем нет, а по ночам в небе уже высоко сияет бриллиантовое семизвездие Стожар, и короче становится день, лесов таинственная сень с печальным шумом обнажила голые ветви, поля с утра укрываются туманом, а гусей крикливый караван потянулся к югу.

Да что там гуси! Вот уже и Арина – журавлиный лет и над голой равниной колеблется, относимый ветром в неведомую даль, косой клин с жалящим сердце щемящим криком под отчаянно прощальный взмах крыла.

И увидев журавлей в безбрежном небе, исчезающих в глубинах поднебесья, – вот еще чуть-чуть заметны, еще миг, один только миг, и нет их в бескрайних просторах – пропали, растворились в сизой дымке, неуловимо, как ушедшая в иной мир душа, – какая неизъяснимая тоска и несказанная печаль вдруг охватывает все твое существо, какое острое чувство утраты проникает в сердце, все еще не разучившееся надеяться – а на что оно надеется неведомо и ему самому…

Давно отсуетились в лесу муравьи, попрятались ужи и змеи-гадюки, отревели буйные лоси и олени, и волк с волчихою, разбойные хозяева леса, сводили на первую охоту свой выводок, большеголовых, неловких еще и не скорых пока на ногу волчат.

К Филипповкам, до поста, угощай домового, чтобы не обижал в хлевах не возвращающуюся в опустевшие поля скотину, и готовь лучину девкам-пряхам к длинным зимним ночам – им счет с Кудельницы, первой прядильной недели.