Тайна женского сердца

Он рвал для нее вишни и клал их в ее миленькие губки… Нечто подобное, помнится, описано где-то у Руссо… «О, если бы мои губы были этими вишнями!»

Да, она прекрасная девушка… Милая и непосредственная… Да, это совсем как у Руссо… Или в «Вертере»: «Стоит мне увидеть ее черные глаза и мне хорошо!» Да, у нее прекрасные черные глаза. Их невозможно забыть… «Никогда ее губы не были так прелестны: они открывались, точно желая вдохнуть в себя это чудесное утро. Когда я закрываю глаза, в моем мозгу, где объединяется сила зрения, я вижу ее черные глаза! Я чувствовал на себе ее чудный взгляд, полный выражения глубочайшего участия и нежнейшего сострадания».

О да, она способна понять все, что он сказал ей, она умна, у нее тонкая, чувствительная душа, и, может, она и есть та, которая… Та, единственная…

«Отчего я не осмелился броситься к ее ногам? Почему я не кинулся с поцелуями к ней на шею?»

О, как сладки, как сладостны были те вишни! Обыкновенные вишни, разве возможно забыть их? Разве они забудут когда-либо это утро? И конечно же, нужно было броситься к ее ногам… И коснуться ее губ своими губами…

6.

 О ничтожных французишках и презренной Франции

Избавьте меня от этих чучел!

    И. В. Гете.

– А уж до чего не любил французов! Бывало как вспомнит, так встрепенется весь, глаза так и засверкают.

– Да за что их и любить-то, французов? Знавал я одного француза… Все их племя, скажу я вам – подлейший народ и есть…

    Анонимная пьеса XIX века.

Вернувшись поздно вечером после учебных стрельб в пансион мадам Бу, Набулионе увидел ожидавшего его юношу в таком же мундире поручика, как и у него самого.

Набулионе сразу же узнал гостя и, не сдерживаясь, бросился к нему в объятья.

– Александр! Ты! Проездом или в наш полк?!

Это был Александр Мази, итальянец, как и Набулионе. Он учился вместе с Набулионе в Королевской Парижской военной школе и теперь прибыл в Валанс для продолжения службы в местном гарнизоне, где служил и его брат Габриэль, уже капитан, покровительствовавший и Набулионе.

Александр и Набулионе засиделись за полночь, говорил почти только Набулионе. Он жил одиноко, сторонясь офицеров, равных ему по званию. На карты и бильярд поручик не имел денег, а его интересы были далеки от того, что привлекало молодых аристократов французов.

Он не конфликтовал с окружавшими его сослуживцами, как это случалось в Бриенне да и в парижской военной школе, но и близости с ними у него не возникало.