Каждому свое

Сейчас, глядя на пиджак, который будто бы только что вышел из-под утюга портного, поблагодарил разбирающегося в своем деле специалиста по одежде.

Перед тем как покинуть свое логово, Северов под прикрытием кустов прошел по ночному маршруту, спрыгнул в яму и остался доволен своим ночным творчеством. Затем он подштукатурил еще немного влажное место песком, сделал шаг назад и утвердительно кивнул сам себе в знак того, что последний мазок маэстро удался.

Затем собрал пожитки и, поблагодарив взглядом укрытие, которое ему предоставили в трудную минуту три деревца, пошел по заросшей лесной дороге.

По его расчетам, от песчаного карьера до города было около десяти километров. Судя по карте, лес подходил почти к самому городу, а точнее город, постоянно расширяясь, приблизился одной стороной к самому лесу. Именно здесь, на окраине города, находился дом одного из связных, кого рекомендовал Центр.

Григорий сказал тогда, что согласно решению руководства Северов должен будет в качестве первого шага установить контакт с этим человеком.

– Вот пароли, явки, запасные встречи и так далее. О твоем прибытии он будет поставлен в известность.

Северов пожал плачами:

– Сказано установить – установим. В чем проблема?

Григорий тяжело вздохнул.

– Дело в том, что это сырые люди.

Северов от отчаяния опустил руки.

– Неужели ты думаешь, Григорий, что я, как говорят, прямо с вокзала, в грязных ботинках, немытый, побегу по указанному адресу, постучу в окно, назову пароль и произнесу торжественно: «Здравствуйте, я ваша тетя.

– А если серьезно?

– Если серьезно, то я не намерен устанавливать контакт с людьми, пока не приду к твердому убеждению, что они не работают на противника.

– Центр не сможет ждать долго, – возразил Григорий.

– Центру придется ждать много дольше, если я окажусь на виселице.

Вспомнив этот разговор, Генрих ускорил шаг.

Двигаясь по лесу, он постоянно натыкался на заросли молодых деревьев, обходил их, вынужденно отдаляясь от дороги, затем, миновав сложный участок, вновь возвращался к прежнему курсу.

Северов остановился, прислушался.

Говоривший обвинял своего напарника в лености, нерадивости, в конце концов, в нечестном отношении к нему, говорившему. Все это пересыпалось отборной бранью, хотя, правда, в голосе не слышалось и намека на злость, ненависть или что-то подобное.