Повести. 1941–1942 годы

Только видит Коншин, да не один он, что идет Шергин на фронт спокойный, подтянутый, решительный и очень сосредоточенный. Не так, как прочие: с сумятицей и томлением. Видит, но не знает тому причины и потому заговаривает с Шергиным часто, не смущаясь, что отвечает тот скупо и вроде безохотно.

– Андрей, мой Савкин говорит, что на фронте порядка мало. Так ли?

– У нас был толковый командир полка. Мы ни разу не попадали в окружение и отходили в полном порядке.

– А ты сам совершил что-нибудь такое?

– Что именно? О чем ты?

– Ну, проявил себя?

– Меня утвердили в должности комвзвода и послали аттестацию.

– Значит, что-то сделал?

– Наверное.

– А за что дают награды? Что надо совершить, чтоб получить… ну, хотя бы «За отвагу»?

– Мальчишеские вопросы, Коншин.

– Ну, ты за что получил?

– Просто воевал. Но «За отвагу» – это мало.

– Хочешь большего?

– Хочу.

– Честолюбие?

– Нет. Мне нужно.

– Всем бы не мешало, – усмехается Коншин.

– Другим это не так важно.

– Вот как? Почему это – для тебя важно, для других…

– Прости, я пойду к взводу, – перебивает Шергин и уже на ходу бросает: – Когда-нибудь объясню.

Под стать своему командиру взвода его связной Сашка – тоже ладный, подтянутый. Все ему впору: и шинель, и шапка, даже обмотки не уродуют его. Чуть он пониже Шергина, но крепко затянутый брезентовый пояс стройнит его. И шагает он тоже легко, привычным пружинистым шагом. Служил кадровую в пехоте, переходил за эти годы не одну сотню верст, не одни сапоги истоптал, обвыкся в ночных походах.

Нередко улыбка блуждает на его лице, было у него перед маршем необыкновенное: поцеловала его Зина из санроты, с которой бегал вместе при бомбежках и прикрыл своим телом, когда взрябили пули снег вокруг них и близились к ним… До сих пор ощущает он прикосновение холодных Зининых щек, до сих пор в памяти ее слова: «Ждать тебя буду, родненький…»

Раза три за ночь обмахивает батальон на своей белой, как и его полушубок, лошади двадцативосьмилетний комбат – капитан Шувалов.

Не пришлось ему побывать ни в Испании, ни на Халхин-Голе, где кое-кому из его друзей удалось заслужить ордена и славу. У него же на гимнастерке скромно поблескивает только значок «Отличник РККА» – маловато. Но впереди вся война, лишь бы не сплоховать. На последних учениях на Урале все прошло прекрасно, – лихо поднимали командиры рот в атаку бойцов, с дружными криками: «Ура, за Сталина!» – с ходу была взята сопка, занятая «противником».