Хам и хамелеоны

 – Как услышал, что ты вернулся, не поверил даже… Какой леший тебя сюда притащил? Да ты рассказывай, чего молчишь? Мы тут истосковались по новостям! Оклемался? Рука-то зажила? Какая, не пойму? Правая?..

– А ты угадай! – усмехнулся капитан.

– Надо ж, как изменился-то! После больниц у всех глаза становятся какие-то… как будто вас там гипнотизируют с утра до вечера, – Голованов внимательно оглядел Петра. – Нет, ей-богу, чего ты такой расстроенный-то?

– Всё нормально, – заверил Рябцев. – Рад, что вернулся, вот и всё.

– Да, дожили… Не дома, зато среди своих, – подбодрил Голованов и, шумно выдохнув, не без удовольствия осушил протянутый ему Григорием пластиковый стаканчик с водкой.

Майор принялся рассказывать о том, какой переполох поднялся в бригаде, когда стало известно, что есть приказ о возвращении Рябцева в батальон.

Петр и без того догадывался, что не всё прошло гладко, но подробности слышал впервые. Голованов, не закусывая, опрокинул еще стаканчик и, на глазах хмелея, стал упрекать капитана за то, что, проведя дома два месяца – огромный по армейским меркам срок, иногда и не доживешь… – он не спешит рассказывать о поездке.

В глубине души майор немного недоумевал: зачем Рябцеву понадобилось возвращаться? К фанатам покорения Кавказа капитан не относился. Где искать таких героев? Люди были измучены, и абсолютно все только и мечтали о том, чтобы оказаться на месте капитана: получить нетяжелое ранение и отправиться домой…

Капитан Веселинов, рослый здоровяк из третьей роты, вместе с которым Рябцеву предстояло ехать утром в первый после госпиталя рейд, сидел на другом конце стола и, сгибаясь пополам от хохота, хлопал по плечу то одного, то другого здоровенного прапора.

Поймав на себе взгляд Рябцева, Веселинов помахал ему рукой и стал рассказывать анекдот:

– Приходит, значит, грузин к другу и спрашивает: «Слышь, Гога, а ты помидоры любишь?» Гога сначала не понял. А потом аж обалдел от такого вопроса. Думал Гога, думал и говорит: «Есть люблю. А если так, нэ очень…»

После секундного затишья раздался взрыв хохота.

Качая головой, Григорий Бурбеза с хрустом умял соленый огурец и занялся новой бутылкой. Скрутив пробку, он щедро подлил водки себе в чашку, а Рябцеву плеснул совсем немного, буквально на донышко, зная, что капитан редко выпивал больше пятидесяти грамм.

Из-за утреннего выезда Рябцев хотел лечь пораньше. Григорию, уже принявшему свою дежурную дозу, тоже не хотелось сидеть в дыму и духоте. Они вместе вышли на улицу.