Хам и хамелеоны

Но в штабе, по дружбе, Волохову рассказывали, что опалой капитан был обязан своему отцу, кадровому офицеру спецслужб, который служил в окружении бывшего президента, но неожиданно подал в отставку вместе с большой группой офицеров, служивших в Кремле при нашумевшем Коржакове и насмотревшихся там на «пир во время чумы». Нетрудно было вообразить, какую канитель могли развести вокруг такого ухода особые отделы.

– Я не уверен, что ты всё хорошо себе уяснил… За неделю три машины взлетело на воздух только на нашей трассе! – нахмурился подполковник.

 – На днях пришлось бомбить перевалы. Везде передвижения войск – наших, и ихних. Или ты думаешь, что у них нет армии – одни банды, как в газетах пишут?

Рябцев едва заметно порозовел.

– Только и разницы, что никто не знает, где на этих чертей можно нарваться. Так что смотри мне: людей доверяю, не стадо баранов. На связь выходить поэтапно. Я должен всё знать – что вы там нашли, сколько. Закончили – и два слова в эфир. Но лишнего тоже не болтать, никаких координат! Всех предупреди, чтоб не зевали.

Если что, поддержка подоспеет нескоро, сам знаешь.

– Я проведу дополнительный инструктаж. Задача будет выполнена, Егор Матвеич, – заверил капитан таким тоном, будто бы хотел сказать что-то другое, не по уставу, но не решился.

– Всё. Иди…

Подполковник поднялся и протянул капитану огромную потную пятерню, крепко пожал ему руку и отвернулся…

Головной БТР, за ним другой; следом – два крытых «урала» с наваренной вдоль бортов броней, а в хвосте – третий, замыкающий БТР прикрытия, – колонна шла сжато, гусеницей, строго в соответствии с инструкциями.

Несмотря на предрассветный туман, среднюю скорость удавалось удерживать неплохую – шестьдесят километров в час. При выезде на главную трассу, уже на Атаги, туман начал рассеиваться. Но остатки грязно-серой пелены, клочьями застилавшие разбитую дорогу, всё же заставили сбавить темп. Рябцев посмотрел на часы: в график не укладывались.

Командование было тотчас поставлено об этом в известность.

С первыми проблесками зари знакомые очертания местности стали меняться так быстро, что глаза не успевали привыкнуть к метаморфозам. Свежесть разгоравшегося дня будоражила не меньше, чем ждавшая впереди неизвестность. Но лихорадило здесь от всего подряд, стоило оказаться за пределами войсковых заграждений. Непривычными, чужими были запахи. Даже земля Кавказа издавала какой-то особый запах.