Напокишу. Книга о моем отце

Ну и, самое главное, он не лысел и не седел. То есть – внешний вид даже меня вводил в заблуждение, папа не выглядел развалиной, я забывал, что ему вот-вот стукнет 80 лет. Он всю жизнь пахал, и окружающим было привычно, что он и в старости не берег себя.

Я на руках у мамы, справа папа, внизу стоят мои двоюродные братья Александр и Сергей Хазовы. Лукьяновка, 1968 год

Да, я в курсе, что у папы жутко болели колени, суставы были разрушены, он прикладывал подорожник, мучился от боли, но к врачам не шел, уговаривать его было бесполезно.

При диспансеризации обнаружили простатит, что неудивительно в таком возрасте. От лечения и от операции папа категорически отказался, он стеснялся этого недуга, стеснялся врачей. По ночам вставал несколько раз, ходил в туалет. Похоже, это мучило его.

В общем, папа все-таки постепенно разрушался. Я с тревогой ожидал, когда он посыплется, когда он перестанет функционировать. Он станет беспомощным, за ним придется ухаживать, он будет медленно угасать. Ведь у него было крепкое сердце, и я не мог подумать, что простуда так тяжело отразиться на легких и, разумеется, на сердце тоже.

Я с папой и мамой. Лукьяновка, 1968 год

Леша Алексеев, приводя в пример своего отца, умершего на три дня раньше, говорил, что это, пожалуй, хорошо, что отец (его отец) умер стремительно, не мучил окружающих своим недугом. Я не знаю, что было бы, какие бы я испытывал чувства, если бы мой отец был немощен и тихо угасал месяцами, годами, мы бы ухаживали за ним, бесконечно покупали лекарства, выносили продукты жизнедеятельности.

Папа избавил нас от этого ужаса, он ушел внезапно, стремительно. Я не успел морально подготовиться к его уходу.

За день до папиной смерти я сказал Ирине, что, скорее всего, папа умрет уже в этом году. То есть – какие-то предчувствия все-таки были. Мама каждый день ругала папу, унижала, оскорбляла на пустом месте. Могла даже ударить. Ну, как может ударить один старый человек другого старого человека. Мне было тяжело это наблюдать, иногда я все же вмешивался, говорил, что они раньше времени загоняют друг друга в могилу.

Но чаще всего не вмешивался, взрослые же люди, это их дело. Иногда с каким-то нехорошим чувством, со злорадством ли, с горечью ли, думал, что папа скоро сбежит от мамы, умрет, и прекратится весь этот ад, эти помыкания и унижения. Сейчас мама пишет воспоминания, и я вижу, что это безобразное отношение к папе началось с самого первого дня их семейной жизни.