Сибирский ковчег Менделеевых

 – У нас тоже реки по весне из берегов выходят, но ненадолго. А как тут в Сибири, то мне непонятно.

– Увидите скоро все своими глазами. – И Василий крикнул кучеру, чтобы тот без остановок ехал дальше.

– Боюсь, барин, застрянем, дорога больно топкая, – вновь стал канючить он, делая это как-то лениво, даже не поворачивая головы. По всему было видно, что ехать дальше по какой-то причине ему просто не очень хотелось. Может, потому, что рядом был монастырь, где любому путнику всегда рады, принимают всех, ставят угощение, поят квасом, а могут и сбитень подать.

Да и тепло внутри, то не на облучке сидеть открытым всем ветрам.

– Как топкое место окажется, там и встанем, а мы дальше пешком пройдем, – решительно пресекая всяческие пререкания, твердо заявил Василий.

Прохору ничего не оставалось, как подхлестнуть коня и по узкой, извилистой дорожке ехать в сторону видневшейся вдалеке неспокойной реке. Вскоре им действительно пришлось остановиться. Оставив кучера присматривать за конем и экипажем, все трое двинулись по щиколотки в жидкой грязи, обходя большие с мутной водой лужи, возникшие после недавно растаявшего снега.

До речного берега они добрались на удивление быстро, хотя и промочили ноги, в наиболее топких местах, однако ни один не пожаловался, не предложил повернуть обратно. Зато теперь они могли вволю любоваться могучей рекой, разлившейся столь широко, что с трудом можно было определить, где находится противоположный берег.

При этом речной водой были затоплены прибрежные кустарники и все пологие места. Серое небо мало чем отличалось от такого же цвета воды, и кромка горизонта для мимолетного взгляда была совершенно неуловима, а потому казалось, что ты находишься в гигантском шаре с висящим над тобой куполом, отчего любой человек ощущал себя малой песчинкой, затерянной в глуби мироздания. И тут, на берегу великой реки, раскинувшей полог своих вод настолько далеко, что ты не можешь себе даже представить, где они заканчиваются каждый невольно начинал думать о боге, создавшем этот мир, и позволившим человеку самому выбирать, где ему жить, селиться, не вступая в конфликт с природой.

Так и хотелось спросить самого себя: а что ты в силах противопоставить силе стихии, словно предупреждающей тебя о бесполезности всех твоих трудов и деяний, если они творятся не во благо малой горстке людей, рассыпанной по необжитой земле, словно зерно по полю.