Сибирский ковчег Менделеевых

Там были больше все строгие и надменные служители закона в полицейской форме и с простым народом долго не разговаривали, а тут же, надавав взашей, посылали куда следует.

Но вслух ничего не сказал, считая, что не время говорить об этом. И они тут же отправились по впечатывавшимся в снег следам с подковкой, прямиком к реке, а дальше по льду на другую сторону. И вскоре они остановились у выкопанной в береговом обрыве пещерке, заставленной досками от чьего-то забора, где через щели меж досками видны были языки пламени от зажженного костерка.

– Ты, что ли, там, Карась? – громко крикнул полицейский и шашкой ткнул в одну из досок. – Не устал награбленное-то на себе переть? Давай выходи, пока я добрый…

– Ты что ли, Петрович? – послышался сиплый, явно простуженный голос из пещеры. – Лучше вы к нам, чем я к вам. То всегда успеется…

– Да ты, Карась, твою мать и всю ее родню, хоть знаешь, чей лабаз грабанул?

– А зачем мне знать? Вот ты мне, глядишь, все и выскажешь… Верно говорю?

– Так то ж самого купца Селиванова! Или думаешь, он тебя в совестной суд пригласит? Не дождешься.

Вокруг него такие ухари хаживают, они тебя, и глазом моргнуть не успеешь, до ближайшей проруби доволокут, и моли бога, чтоб крестное знамение дали на себя наложить, а там поплывешь подо льдом не знамо куда, и никто тебя вовек не сыщет. Да, честно сказать, и искать не станут. Лучше айда со мной в участок, глядишь, так и мне, и тебе спокойней будет. И мешок с железками крадеными, что в углу припрятал, захвати с собой. Может, тогда все и обойдется. Ну, решай, я вовнутрь не полезу, не потому, что боюсь, а перепачкаться в копоти не желаю. А коль ерепениться станешь, сейчас свистну, казачки, что в дозоре, прискачут и тебя пиками достанут. Тогда поздно будет, они за магарыч точнехонько Селиванову на тебя донесут, гляди, а то пожалеешь.

Обитатель пещеры для вида поскреб затылок под шапкой и несмело шагнул наружу, привычным движением заложил руки за спину и обреченно произнес:

– Веди уж, что ли, Петрович…

Он был невысокого роста, заросший бородой по самые глаза, и лишь вызывал удивление его большой вздутый живот, неестественно выпиравший из-под овчинной шубейки.

Иван Павлович почему-то смотрел не на него, но потом, не желая тянуть время, круто развернулся и зашагал по той же тропинке обратно к противоположному берегу. Следом шел пойманный ими разбойник с закинутыми назад руками, а позади – полицейский с побрякивающими в мешке украденными железками на его широком плече.