Танго смерти – 3. Удмурт из Медельина

Слово серебро, молчание золото. Слово не воробей, вылетит, не поймаешь.

– Но как же вы тогда веселитесь?

– Пьем водку.

Лара удивленно покачала головой.

– В католической семинарии говорили, что русские безбожные люди совсем не похожие на нас, а я не верила.

– Ты закончила католическую семинарию? По тебе так и не скажешь.

– Просто я часто сбегала с занятий.

– Куда, расскажи.

– Нет. Будешь ревновать

– Перестань. Я не в том возрасте.

– Ладно. Сам напросился.

И я начал слушать рассказы Лары о ее беззаботной юности, а мимо нас катились велосипедисты, и один из них вез флаг ЛГБТ.

Удивительно, но его даже не били, хотя Колумбия – страна католическая…

…

Поскольку я ненавижу отели – слишком много глаз, слишком легко установить, где ты жил и когда – мы остановились в квартире, которую я снял на несколько дней во втором районе[3 - В Колумбии крупные города разделены на шесть районов, от района зависит сумма налога и сумма платы за коммуналку. Жители пятых и шестых районов за коммуналку не платят вообще – ее за них оплачивают жители богатых районов.

Первых и вторых.]. Квартира в приличном жилом комплексе, полупустом, правда. Хозяин, насколько я знаю, уехал за границу… и не потому что его разыскивают – просто по-настоящему богатые люди предпочитают из Колумбии уезжать. Кризис бушует, неизвестно, чем все закончится.

Второй район предусматривал полный набор – подземную автостоянку, видеонаблюдение, консьерж. Ксеноновые фары БМВ высветили паркинг, в котором больше половины машин были накрыты чехлами.

Я припарковал машину носом вперед… Ничего, тут народа много не бывает, развернусь. Лара выскользнула из машины, забыв про покупки на заднем сидении.

– Догоняй!

Черт… не то чтобы мне с ней не нравилось в отношениях… Просто разница в возрасте чувствуется все сильнее. Я не ханжа и не против таких отношений… просто тут роль играет еще то, что я русский, а она – латиноамериканка. Более разные темпераменты трудно представить, даже если бы мы были одногодками.

А тут еще разница в возрасте больше двадцати лет.

Кто она мне? Какие чувства я к ней испытываю? Сейчас не восьмидесятые, когда по всей стране было убито более тысячи журналистов – но убить все равно могут. Или порезать, изнасиловать, избить. То, что она со мной, снижает риск всего этого – женщина здесь никто, но каждый, кто решает поднять руку на женщину, понимает, что ему придется иметь дело с ее мужчинами.