Дети, которые живы!

Я проводила взглядом пустырь. Дедушка рассказывал, что раньше, очень давно, там стояла церковь. Ее разобрали. Теперь же это место поросло сорняком. Эти осенние виды вовсе нагнали тоску.

Долго мы ехали.

Вдруг телегу дернуло и повело на левую сторону, мы едва удержались. Колесо, которое недавно починили, угодило в глубокую яму. Лошади занервничали, потянули вперед, да только не выходило ничего.

– Слезайте, слезайте с телеги, – скомандовала Настя, не выпуская из рук поводья.

Мы спрыгнули в грязь. Привалились к наклонившемуся боку телеги, постарались поднять.

Настя управляла лошадьми. Телега чуть подалась вперед, да тут же ухнула назад. Мы попробовали еще раз, но наших сил не хватало.

– Идите за дедушкой, я здесь останусь, – сказала Настя. – Только поторопитесь.

– Пусть Шурки идут, что одной оставаться? – начала я и уже хотела забраться в телегу, но Настя меня остановила:

– Лида, холодает, скоро темнеть начнет, скорее идите.

Больше не сказав ни слова, мы побежали в сторону дома.

Запыхавшиеся, грязные и мокрые, останавливались редко, лишь перевести дыхание, и дальше бежали. Я все оглядывалась назад, надеясь увидеть поспевающую за нами Настю на выбравшейся телеге. Но видела лишь образ лошадей и ссутулившейся на накренившейся телеге сестры, напоминающей Аленушку у реки. Эта картина все мельчала, а вскоре и вовсе спряталась за горизонтом. Размытая дорога и темно-серое небо соприкоснулись. Потускневшая поляна, облысевшие кусты и деревья пугали своей холодностью и безразличием.

Закрапал холодный мерзкий дождь. Усталость ощутимо жгла ноги. Одно радовало, что уже виднелись соломенные крыши домов. Другое пугало: «Как же там Настя одна под дождем?»

Мы влетели в хату дедушки, но его там не застали.

– Что же делать? – выдохнула испуганная Шура. – Верно, он еще в колхозе.

– Надо просить соседей. Пойду к дяде Ване, – сообразила я. Ринувшись к выходу, уткнулась в чей-то живот.

– Вы где были, что стряслось?! – дедушка оглядел нас.

Мы виновато смотрели в ответ.

Верхняя одежда и подолы платьев были испачканными и мокрыми. Даже на лице ощущалось, как подсыхали брызги грязи.

– Быстро домой переодеваться, – велел он и пробубнил еле слышно: – Не зря баню затопил.

Представив аромат распаренных бревен, березовых веников, жар бани, я наконец почувствовала, как сильно замерзла. Мокрые подштанники приклеились к коленям, а руки от холода как будто стали липкими. Но, тут же опомнившись, я рассказала о произошедшем.