Звук натянутой струны. Артист театра «Красный факел» Владимир Лемешонок на сцене и за кулисами

Раз в неделю позволяет себе бутылочку пепси-колы под предлогом «надо же иногда себе и навредить». Друзья-актеры жалеют его и снабжают контрамарками на свои спектакли.

10. Курс Лемешонка

Славное боевое студенчество приходилось совмещать с ненавистной вечерней школой. Она располагалась всего за пару кварталов от училища, на улице Ленина, в старинном деревянном особняке. Но времени катастрофически не хватало даже на кратковременный забег туда. Лем ловко скрывал от предков неизбывные прогулы, на которые они закрывали глаза.

Близились выпускные экзамены, всем было ясно, прежде всего ему самому, что этот барьер не одолеть. Родители нашли выход из беспросветного тупика.

В клинике Мешалкина их непутевый сын состоял на учете с диагнозом «ревмокардит», благодаря чему удалось получить справку, освобождающую от экзаменов. Ну и всё, хоть плохонький, но аттестат был в кармане. Качество жизни взметнулось на неимоверную высоту. Наконец-то он занимается только тем, чем желает, навсегда забыв об ужасах алгебры и геометрии, а также физики и химии.

Третий курс – все они красавцы, все они таланты, все они поэты! Их поэтический клуб называется «Шанзэлизе». Девиз клуба – «Всё что ни проза – то стихи». Берут туда каждого, кто рифмы плесть умеет. Упражняются в прекрасном, сочиняют всякую фигню, читают друг другу вирши нараспев, с простиранием длани, еле сдерживая гогот. Лем плетет рифмы задорно и непринужденно. Особенно гордится четырехстопным амфибрахием, над которым пришлось попотеть.

Жуткая сюрреалистическая поэма от 7 мартобря 1972 года отразила упадочническое мировосприятие автора, им самим же и высмеянное:

Всё в мрак и пустыню кругом обращалось.

Багровое вымя в пространстве вращалось.

Вперил в бесконечность я взор воспалённый:

В белёсую вечность рояль раскалённый

Вгрызался хрустальною клавиатурою,

Струя меж светилами музыку бурую.

Четыре шага на балконе надломленном.

Всего лишь четыре удара по клавишам.

Четыре удара по жизни загробленной.

Ты слышала музыку рук его пламенных.

Ты видела муку таланта безумную.

Но ты не вместила в душе своей каменной

Весь мир равнодушный, все улицы шумные.

Он брёл по дорогам, в дожди окунаяся.

Он бился ладонью о лоб свой обветренный

И муками творчества умственно маялся,

Свой путь поверяя верстами заветными.

И вздыбилось время! Пространство восстало!

Звучащее бремя, взметнувшись, пропало.