Лихо. Двенадцать железных цепей

– Ты как? – спросил Саак, пряча нос в рукаве: от запаха жжённой плоти.

Как, как… Как чародей, который привёл на костёр другую чародейку. Лазару казалось, будто он кого-то предал: в груди тянуло, перед глазами стояли то темницы, то чёрные книги, то свет от лампад, косо падающий на лицо Айше. А теперь-то и лица не было – лишь пламя да визг.

Она была великой колдуньей, подумал Лазар. Куда сильнее его.

– Ты молодец, – заявил Саак звучным шёпотом. Отнял от лица рукав, но тут же прижал снова.

 – Без этого не остановить мор.

Может быть. Только Лазар чувствовал себя падальщиком, который впился в ослабленную львицу, и волок её, волок, пока не убил.

Крики затихли.

– Пойду я. – Лазар взметнул песок носком башмака. – Дурно себя чувствую. – И поспешно добавил: – Но не как при чуме. Просто.

Однако уйти он не успел. Развернулся – и встретился лицом к лицу с Эйлудом.

– Ва-ай, шакал! – Саак взметнул рукой. – Опять подобрался!..

Лазар усмехнулся: тяжко же придётся, когда Саак научится браниться по-иофатски.

– Как ощущения, брат Лазар? – Эйлуд прижимал к носу платок. Судя по голосу, усмехнулся: – Ты человек привычный, да? К вони мертвецов?

– В лекари неженок не берут. – Лазар шагнул в сторону, намереваясь уйти.

– Правду говоришь. – Глаза Эйлуда блеснули. – Так и быть, отдыхай.

И правой рукой хлопнул Лазара по плечу.

Сжал пальцы.

Башильерский перстень впечатался в кожу даже сквозь ткань сутаны, как если бы к Лазару прислонили раскалённый прут.

Сердце пропустило удар, но Лазар напомнил себе: держать лицо.

Нужно уметь держать лицо. Как Айше, когда её пытали другие башильеры и когда он впервые сказал ей про дахмарзу. Надо играть свою роль до конца, несмотря ни на что – а раз Лазара уже подозревали, значит, со своей ролью он справлялся не так уж и мастерски.

– Что творишь? – возмутился Саак наконец-то по-иофатски, а Лазар скользнул по Эйлуду нарочито ленивым взглядом.

(Брызнут слёзы – нестрашно, у Саака тоже глаза слезились; костёр ведь рядом. Хоть и немного, а всё же дым).

– Про тебя ходят разные слухи, брат Эйлуд, – уронил Лазар, кривясь (и убеждая себя мысленно: разве ж это боль?.. Тогда, у реки, была боль, и сейчас у Айше в открытом пламени – боль, а у него так, баловство). – Что ты в кабаках к кому только не пристаёшь.

Дёрнулся. Вывернулся из хватки. Фыркнул:

– Не пристало башильеру так себя вести.