Серебряный след

Чего молчишь? Я с тобой разговариваю!!! – орал на женщину разъяренный Абдул-Хамид. Написат, закрыв лицо руками, продолжала плакать. Огонь надежды, чтобы заявить подобное в ней зажгли неожиданные слова Муъминат, решившейся остаться в доме ее брата. А девушка все также стояла, застыв на пороге дома Хайруллы, окидывая пылающим взглядом то одних, то других, окружавших ее людей. Поначалу она разозлилась на Написат, которая наврала с три короба перед всем честным народом, а потом ей вдруг стало ее жалко. Она на мгновение представила себя на ее месте… как дорог был для нее старший брат Хамид – ее опора и надежда, на какие бы только уловки она не пошла бы ради него…

Магомед-Мирза посмотрел на свою дочь, которая стояла на пороге своей судьбы, растрепанная, уставшая, заплаканная, но при этом такая красивая и независимая, молодая, полная жизненной энергии и сил, – Не могу я опять весь этот сыр-бор закатывать, сельчане до сих пор не могут простить смерть двух безвинных молодых людей, убитых аварцами… а Хайрулла глава села, почтенный, уважаемый человек… и что же ему взбрело-то в голову не пойму… он строг, жесток, суров… бедная моя девочка… но я знаю, что она справится, – молча раздумывал Магомед-Мирза.

Мысли, подобно первым снежинкам в начале зимы, таяли и снова опускались, заменяя одна другую…

Магомед-Мирза встрепенулся.

– Я уже сказал всем, что это выбор моей дочери, и я с ним согласен. Нечего тут и решать…

– Да храни тебя, Аллах! – снова взвыла Написат.

– Черт с тобой! От вас баб одни проблемы! И послал же мне Бог на мою голову этих дочерей, – буркнул мужчина и, ссутулившись, направился к себе домой, сказав сыну следовать за ним.

Муъминат забежала в дом. Не смогла она, пересилив себя, посмотреть в глаза брату. Слишком непроходимой была эта грань, грань стыдливости, неизвестно кем проведенная между ними…

Долго гудел Шарой после этого события… долго. Лишь время бежало без оглядки и многое пропускало через себя – и хорошее и плохое. Хайрулла сдержал свое слово – ценил поступок своей жены, ценил ее безупречность, как физическую, так и духовную красоту.

Однако бывало, что их одинаково вспыльчивый нрав мог вдруг возгореться в костер, и именно в такие моменты Муъминат ощущала на себе всю тяжесть характера своего мужа, но даже тогда виноватой в большей мере Муъминат считала себя.

За годы в замужестве она выработала в себе покорность и преданность, а с появлением на свет детей, жизнь полностью перевернулась и приобрела совсем иной смысл.