Серебряный след

Малик намеренно избегал всех, и даже больную мать. Все чаще перед глазами у него вставал злосчастный весенний день, в который забрали отца. И также, как тогда, ему и сейчас хотелось убежать и зарыться куда-то лицом, чтобы хотя бы на мгновение перед глазами встала черная тьма, а не реальность, которая также не была ничуть светлее…

Муъминат становилось хуже. Лицо покрылось испариной. Черные волосы были беспорядочно разбросаны по подушке. Женщина тяжело дышала. Сквозь кашель она хриплым голосом подозвала к себе золовку.

– Приведи их ко мне, сейчас приведи. Написат без объяснений поняла, о чем идет речь. Она выбежала на улицу. На пороге женщина столкнулась с Абдул-Хамидом. Руки тряслись. Взволнованный голос дрожал.

– Хамид… она… детей она хочет видеть, может это… Коран прочитаешь ей, может полегчает ей… – Написат сглотнула слезы. Ужас в широко раскрытых глазах Хамида навел на нее неописуемый страх…

– Ты что? Неееет, я не говорю про заупокойную молитву, я, я не про это, – она закрыла лицо руками и зарыдала.

Абдул-Хамид выскочил раньше нее на улицу. Он просто летел по дороге. Куда же он шел? За срочной помощью в соседний аул, или в лес за травами, или за священным Кораном? Нет… он, взрослый, седой мужчина, всегда уравновешенный и стойкий, как скала, бежал к своему престарелому, прикованному к постели отцу, бежал к нему, как обиженный десятилетний мальчонка. В момент неизбежно надвигающейся беды человек рядом с близкими людьми бывает намного слабее. Их отсутствие в этот момент превращает его сердце в железный камень, а когда они рядом, оно начинает еще сильнее кровоточить.

– Отец, она умирает, понимаешь, умирает и я не могу ничего сделать, отец!!! – мужчина припал к груди Магомед-Мирзы. Старик молча и неподвижно лежал. Магомед-Мирза понял, что несчастье, тихо, как кошка подкрадывается к их семье и оно неизбежно, ведь такую слабость его сын в ином случае никогда бы себе не позволил.

– Не гневи Аллаха! Ты и не можешь ничего сделать! Смерть что ли собрался останавливать? Иди к ней, Хамид, значит такова была воля Творца.

Иди! – охрипшим голосом ответил ему старик. Хамид молча вышел из дома. Старик продолжал неподвижно лежать. Широко открытые глаза смотрели в серый потолок.

– Неужели ты берег меня для этого наказания? – прошептал старик, сам не понимая кому был направлен этот упрек…

А тем временем Муъминат последний раз трясущейся рукой погладила по голове малолетних детей.