Нулевой пациент

В частности, более сотни бомб было сброшено к западу и югу от столицы: Кингстон, Туикенем, Хаунслоу, Брентфорд, Ричмонд и даже парк с одноименным названием. Питер Стоун и Джесси Оуэнс за своими зенитными установками отражали атаки на своем участке, но не в силах были помешать тому, что произошло в двадцати милях от них. Никто не мог предположить этого. Но война есть война и она требует своих жертв. Одним из них оказался и полугодовалый сын Питера и Мери – Мэтью Вильямс, наследник двух древних родов… Безвинная жертва войны, как и многие-многие другие.

В тот вечер для Питера Стоуна случилось самое страшное. Бомба упала в саду его родового поместья, где в это время под деревом сидели за столом и ужинали лорд Стоун и Мэри, маленький Мэтью спал рядом в коляске. «Повезло» только матери Питера, которая в этот момент была на пороге дома, откуда возвращалась с десертом – домработницу и няню Стоуны отпустили незадолго до начала воздушного налета.

А лорд Мэтью Вильямс, Мэри и новорожденный наследник рода Стоунов погибли в одночасье; бомба упала рядом с их столом.

Их тела были обнаружены спустя два часа, когда военно-спасательные службы обходили и проверяли все дома. Миссис Стоун все это время пролежала без сознания на каменном полу; взрывная волна отбросила ее назад в прихожую. Впрочем, через месяц от невыразимого горя миссис Анна Стоун скончалась. Мать Питера сразу слегла и долго болела, мучилась, а потом просто не выдержало сердце, остановилось ночью. Смерть пришла во сне и забрала её за собой, к мужу, с которым она прожила в счастливом браке двадцать шесть лет, к любимому внуку и милой невестке…

Отпевание покойных проходило в той церкви, где в свое время крестили самого Питера Стоуна, где он венчался с Мэри, где проводилась церемония их свадьбы, где отец Оливер успел окрестить маленького лорда Мэтью Вильяма Младшего перед его гибелью.

Священник после богослужения и панихиды подошел к застывшему, словно соляной столб, Питеру, и тихо произнес:

– Крепись, сын мой, думай о том, что души их на небесах, рядом с чертогом Христа нашего.

Но слова эти, казалось, не коснулись слуха Питера, прошли мимо. Лишь лицо его страдальчески исказилось еще больше. Он пребывал в прострации. Эти утраты – родителей, жены, сына – невозможно передать словами, они была невосполнимы для Питера. Да и для Джесси, его преданного друга и брата. Ведь он тоже считал их, по сути, своими родителями, а Мэри стала для него как бы сестрой. Да и в маленьком Мэтью он души не чаял.