Пещеры тысячи будд

Воздух тут же наполнило зловоние, от костра повалил черный дым; когда он струей выскользнул из-под навеса и устремился ввысь, Синдэ поджег вторую горку помета, затем еще одну и так до тех пор, пока над крышей не взвилось пять дымов, подавая главной армии и другим тангутским войскам знак, что передовой отряд захватил город. Покончив с этим, Синдэ повернулся к девушке:

– Ничего не бойтесь. Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь и отведу вас в безопасное место. Вы, должно быть, дочь купца?

Очевидно, девушка все-таки понимала ханьский, потому что едва заметно покачала головой.

– Ваш батюшка – чиновник?

И вновь она покачала головой. Внимание Синдэ привлекли два ожерелья на ее шее.

– Вы знатного происхождения? Девушка молча смотрела на него.

– Кто же ваш отец? – не отступался он.

На этот раз она прошептала:

– Младший брат правителя.

– Правителя?!

Синдэ с новым интересом взглянул на девушку. Если ее отец – брат правителя, значит, она принадлежит к царской семье… Оставив таинственную царевну в башне, он спустился на гребень стены, а потом на площадь, где уже строились ханьские воины под предводительством Чжу Ванли.

– Ты первым вошел в город, возглавил разведотряд и, рискуя жизнью, подал дымовые сигналы. На днях я отправлю в ставку главнокомандующего прошение, чтобы тебя назначили начальником трех десятков всадников, – торжественно произнес Чжу Ванли, обращаясь к Синдэ – единственному уцелевшему воину из передовых рядов его конницы.

Ханьский отряд смертников, не потерявший ни единого бойца, расположился на отдых в ожидании, когда в город войдут тангутские войска. Чжу Ванли приказал пятерым солдатам раздобыть вина и лапши, потом послал еще пятерых обыскать ближайшие дома: вдруг там спрятались женщины. А Синдэ между тем тихо сидел в сторонке на камне, время от времени поглядывая на башню, где пряталась уйгурская царевна. Он думал, как с ней поступить, долго не мог принять решения и наконец пришел к выводу, что ему ничего не остается, кроме как рассказать о девушке Чжу Ванли и просить его помощи.

Три тысячи тангутских ратников, стоявших за крепостными стенами, вошли в Ганьчжоу. Солдаты получили вольницу и теперь, впервые за много дней, могли делать все, что пожелают.