Одуванчики

– А где? Моя? Сестра? Верочка? – ожидая плохих известий и вспомнив как упала сестра, жалобно, трясущимися губами спросила Оксана.

Мужик отвёл от неё взгляд на заднюю часть машины и кивнул в ту сторону молча, не скрывая накатившиеся слёзы. Оксана от страха даже закрыла глаза. Ей так не хотелось верить в то, что она больше не увидит родное лицо, что больше не будет гулять с малышкой в парке и отвечать на её глупые вопросы. Уткнувшись головой в сидение, она начала тихонько плакать. Но мужик с бородой, положив руку на плечо, успокоил её.

– Рано убиваешься. Может быть, ещё успеем, – сказал твёрдо мужик

– Не плачь, Оксанка, успеем. Спасём твою сестрёнку -, продолжил пассажир, которого по-прежнему не было видно из-за перегородки.

– Конечно, успеем, мы уже рядом совсем -, подхватил водитель и прибавил газу.

Оксана привстала, протерев глаза и уперевшись на локоть. В этот раз её никто не стал укладывать, и она увидела впереди себя за вторым рядом сидений лежащую на носилках Веру с перебинтованной головой.

Впервые в жизни она ощутила такое счастье или точнее сказать надежду на счастье. Рядом с Верой сидела женщина в спортивном костюме, поверх которого был надет белый халат. Женщина молчала всю дорогу, но, когда Оксана встала, тут же сказала бородатому уложить её обратно. Мужик приложил к губам указательный палец и всем своим видом показал, чтобы женщина успокоилась и дала девчонке посмотреть на сестру. Женщина поняла его с полувзгляда и отвернулась к окну. Проезжая по широким улицам города, она заметила, что нет никакой паники. Люди не спрятались и в тоже время не бегали, просто продолжали жить, как и до обстрела.

Оксана насмелилась одним взглядом посмотреть на раненую сестренку, но, подняв голову, тут же засунула её в плечи и посмотрела на женщину. У неё никак не укладывалось в голове: почему она такая спокойная. Яна, так звали женщину, за семь лет повидала многое: и мертвых солдат, и мертвых гражданских, и мертвых детей, и своих в том числе.

Было двое, но не осталось ни одного.

Яна работала медсестрой в детской клинической больнице, ей было тридцать лет, хотя выглядела она гораздо старше своих лет. Неудивительно. В один день потерять всех родных не каждый сможет стойко перенести такое горе. И это горе в полной мере отпечаталось на её лице, выступив глубокими линиями морщин и сединой волос. Яна в тот «обстрельный день» была на дежурстве и ей повезло, если можно так сказать.