Парижские тайны. Жизнь артиста

Я внушил остальным, что это настоящий.

– Дайте его мне.

Я отдал ему пистолет.

– Благодарю, возвращайтесь в класс. Но, если вы мне солгали, я буду вынужден выгнать вас из лицея.

Немного позже меня вновь вызвали к главному воспитателю.

– Маре, вы мне солгали. Я показал вашему товарищу пистолет, который вы мне дали. Он утверждает, что это не тот. Вы играли во дворе не с игрушечным пистолетом, а с настоящим револьвером. Я требую, чтобы вы мне его отдали.

– У меня никогда не было настоящего револьвера.

Мне казалось, что я участвую в одном из тех фильмов, которые смотрел по четвергам. Я был Аль Капоне и вступил в поединок с полицией. Мне вдруг показалось, что на главном воспитателе парик и красная одежда. Я смотрел ему прямо в глаза.

– Маре, я допросил вашего лучшего друга Марле. Он мне все рассказал.

– Марле ничего не мог вам рассказать. У меня никогда не было револьвера.

– Ладно, можете идти.

Главный воспитатель вызвал Марле.

– Маре мне все рассказал. Дайте мне этот револьвер.

Марле поверил ему.

– Он не у меня, – сказал он, – а у Гюйо.

Из Жансона меня не выгнали – это был лицей, который дорожил своей репутацией. Но предупредили:

– Если вы не уйдете, мы будем вынуждены…

Я пробыл там еще несколько дней, пока дирекция лицея не потребовала от моих родственников, чтобы меня забрали.

В последние дни моего пребывания в лицее все было перевернуто вверх дном из-за отлета Нёнжесера и Коли[6 - Французские пилоты, пытавшиеся совершить беспосадочный перелет Париж – Нью-Йорк на самолете «Белая птица» и погибшие 8 мая 1927 г.

над Атлантикой.] в Америку. Мы только тем и занимались, что передавали друг другу вырезки из газет, рассказывающие об этих героях. В ночь полета никто из наставников не мог загнать нас в дортуары. Классные воспитатели сами были возбуждены, они понимали и прощали наше поведение. Каждый из нас представлял себя Нёнжесером или Коли. На следующий день весь лицей отказывался верить в гибель столь исключительных личностей. Среди лицеистов царило всеобщее уныние. Мой отъезд прошел незамеченным. Меня снова поместили на полупансион в Сен-Жермен.

Я продолжал свои подвиги. Я даже перенес в этот лицей свою игру в прятки с главным воспитателем, но сохранял при этом необъяснимое чувство справедливости. Я разговаривал, кричал, чтобы меня выгнали из класса, пока однажды преподаватель английского языка не выгнал меня по ошибке. Я не сделал ничего предосудительного. Я отказался выйти.