Хроники «Бычьего глаза» Том I. Часть 1

Людовик ХIII резко заметил матери, что не пристало молодой еще государыне и против которой могло быть направлено злословие, считать своею обязанностью уплачивать долги признательности за своего мужа-короля, именно двадцатидевятилетнему генералу.

– А вот она это и делает лишь на словах, сын мой. Разве я в молодости не была в таком же положении, когда слуги короля, моего знаменитого супруга, Сюлли, Дюплеси Морнай, Лану, Бассомиьер, Эпернон, ухаживали за мной. И слава моя не потерпела ни на минуту от этих угодливостей, чуждых смелости любви.

Король недоверчиво покачал головой, не рассудив даже, что после этих, слов матери, его скептицизм делался оскорбительным.

– Вот что достаточно, сказал он, и на мрачном лице его проскользнула горькая улыбка – мы любим обращаться к вашей опытности. Но благоволите дать понять королеве, что мы желаем, чтобы к королеве не являлся Монморанси, который впрочем скоро получит от нас новое назначение на большом расстоянии от столицы.

В тот же самый день Мария Медичис передала невестке этот разговор и вследствие благосклонного внимания настаивала на запрещении.

Королева Анна мгновенно покраснела, но вслед за тем бледность разлилась по лицу ее. Мария, более знакомая с нежными слабостями, чем она сказала сыну, не обманулась в этом выражении физиономии: она увидела отблеск плохо прикрытого чувства, на которое с живостью подействовал ее рассказ. Госпожа Шеврёз, находившаяся тут же, старалась обмануть проницательность флорентинки: она принесла флакон молодой королеве и со вздохом сказала, что с утра ее величество три раза чувствовала себя нездоровой.

– Без сомнения, прибавила она беззаботно – нездоровье это происходит от влияния первых весенних дней.

Мария Медичис, по-видимому, удовольствовалась этим официозным объяснением; но тем не менее осталась в уверенности, что ревность короля, по крайней мере на этот раз, могла иметь на его убеждения более весу, нежели ее собственные снисходительные объяснения.

Но возвратимся к визиту вдовы Генриха IV к невестке, в то время когда герцог Анжуйский оставил последнюю.

Свидание было непродолжительно: Марию сопровождала госпожа Комбалле, племянница кардинала, и царствующая королева едва могла выносить присутствие этой дамы, которая нередко участвовала в тайных интригах дяди против Анны Австрийской.

Действительно, рассчитывая известную интригу, Ришельё видел в этой даме одну из главных пружин своего могущества.